Судя по всему, это был священнослужитель. Может быть, монах из какого-нибудь ближнего монастыря - коричневая одежда оказалась чем-то вроде сутаны, перетянутой в поясе тонким кожаным ремешком; на ногах у монаха были деревянные сандалии. Монаху было лет под пятьдесят: стрижен он был коротко, «под горшок», хотя особо стричь было и нечего - на макушке у священнослужителя имелась обширная плешь-тонзура, то ли природная, то ли специально выбритая; красный нос и плутоватые глазки выдавали в нём человека жизнелюбивого, бойкого. Пройдоху и пьяницу выдавали, короче говоря.
- Вот, сидел и ждал, пока он восстановится, - пожаловался монах Семёну, со злостью пнув дохлого волка сандалией. - Как дурак сидел и ждал. Видать, бракованного волка подсунули. Надо будет монастырю в суд на заводчика подать… - монах склонился над возком, сильно навалившись животом на его борт. Словно нырять в повозку собрался.
- Эй, селянин, - глухо донеслось из возка, - подсоби-ка аптечку выгрузить… Одному не сподручно, радикулит замучил! Достал, понимаешь, сил просто нету… И лечить некогда - дела всё, дела.
Семён подошёл к возку, помог монаху вытащить из него небольшой, но увесистый сундук с двумя боковыми ручками.
- Пешком теперь, да? - понял Семён. - Могу помочь нести, - Семёну всё ещё было стыдно, что это именно он пристрелил ездового волка. Пусть случайно, но всё же… Да и волк, скорее всего, был не бракованный - просто изрешетившие его серебряные пули не оставили оборотневому созданию ни одного шанса на восстановление.
- Зачем же пешком, - возразил монах, откинув крышку сундука и сосредоточенно копаясь в нём: изнутри сундучок оказался разделён перегородками на множество отделений-ячеек. - Сейчас я моего зверя немного оживлю… до ближнего посёлка довезёт и ладно… тебе в какую сторону? В ту же, что и мне? Славно. Подвезу, вдвоём оно веселее, безопаснее… ты драться-то умеешь? А то, говорят, душегубцы здесь шалят. То ли разбойнички какие, то ли живые умертвия, не знаю. Глухое место… кабы не служба, я бы ни за что, на ночь глядя, к тому же в полнолуние… - голос монаха становился всё тише, он уже забыл о Семёне, разыскивая что-то в своём сундуке.
- Ага, - сказал наконец монах, выпрямляясь и сразу хватаясь за поясницу, - ох ты… Слушай, селянин, тебя как зовут?
- Симеоном кличут, - вежливо ответил Семён, входя в роль простодушного селянина, - а вас, святейшество? - И смиренно сложил руки поверх кармана-животика.
- Зови меня отец Вуди, - монах потрусил вынутым из сундука чёрным флакончиком, взбалтывая его содержимое. После отвинтил крышечку - из горлышка посудины сразу потянулась струйка тёмного дыма - и осторожно, далеко отставив руку, уронил по одной капле на каждую рану волка. Чёрная жидкость мгновенно впиталась в волчью плоть: через секунду от ран не осталось и следа! Даже срезанное ухо по новой отросло.
Волк медленно втянул в пасть язык, встал, тяжело помотал башкой и застыл в несколько неестественной позе - похоже, у него был серьёзно повреждён позвоночник; взгляд у волка так и остался мёртвым.
Отец Вуди поспешно завинтил крышечку и положил флакон в одну из ячеек сундука.
- Симеон! - торопливо приказал монах, - клади аптечку в повозку и запрыгивай! Сейчас он чесанёт. Ох и чесанёт! - Семён ухватил сундук, поднапрягся и рывком перенёс его в повозку, после чего и сам запрыгнул в неё: в повозке была лишь одна лавка, для возницы, потому Семён устроился на дне возка, возле аптечки. Отец Вуди, подобрав полы сутаны, покряхтывая, забрался следом - на лавочку.
Волк, словно дождавшись именно этого момента, сначала медленно, неуверенно, а после всё быстрей и быстрей потрусил по дороге: повозка катилась легко, лишь изредка несильно подскакивая на особо крупных ухабах - видимо, у повозки помимо дутых шин имелись и хорошие рессоры.
- А как долго он так бежать сможет? - с любопытством спросил Семён. - Отдыхать ему надо или нет?
- Разве ж это бег, - пренебрежительно усмехнулся отец Вуди, наматывая на руку вожжи. - Зверюга только разогревается. Снадобье пока ещё не полностью всосалось… кровь слишком густая, сворачиваться начала… Подожди минутку, кровушка у нашей скотинки разгуляется, вот тогда и будет бег! А отдыхать ему не надо, зачем мёртвому отдых? Будет бежать, пока не развалится… Они, временно оживлённые, от снадобья хоть и бодрые становятся, но гниют слишком быстро… на ходу могут развалиться. Ну, посмотрим, посмотрим, - монах озабоченно поглядел в небо. - Солнышко садится. Это плохо… Слушай, Симеон, у тебя хоть какое-нибудь оружие с собой есть? - отец Вуди оглянулся на Семёна. - Вы же, селяне, без топора или складных дубинок в лес ни шагу! Есть чего, говорю?
- Есть, - Семён похлопал себя по животу. - В кармане.
- Значит, дубинка, - удовлетворённо кивнул монах. - Складная. Небось, с выдвижными медными шипами?
- С серебряными, - коротко ответил Семён.
- Богато живёшь, селянин-Симеон, - уважительно сказал отец Вуди. - От нежити отмахаться можно… Говорят, вы в свои дубинки и ножи самострельные ухитряетесь вставлять, которые на десять шагов лезвием стреляют?
