— О да неужели, — ядовито фыркнул Арий. — Почему же я тебе не верю?
— Хватит! — вскрикнула я, не выдержав, и зло толкнула Ария в грудь.
Он ошарашенно округлил глаза и неловко отступил назад.
— Хватит решать за меня! Хватит пытаться закалить меня! Хватит запрещать Эсперу отнимать мои эмоции! Ты получаешь удовольствие наблюдая за тем, как я мучаюсь, когда переживаю все заново? — мой голос сорвался, а по щекам потекли злые горячие злые слёзы.
— Я хочу, чтобы ты не пряталась за Эспером, чтобы ты стала сильнее, и сама боролась со своими чувствами, — растерянно пролепетал Арий. — Иначе однажды ты разучишься чувствовать без его помощи.
— Но я не хочу становиться сильной такой ценой!
Я прижала к груди правую руку, впившись короткими ногтями кожу — стихия рвалась на свободу и кристаллы пронзали запястье электрической болью.
— Я не такая сильная, какой ты хочешь меня видеть. Я не привыкла видеть смерть и уж тем более ее приносить, я не хочу чувствовать вину и просыпаться в крике, когда во сне мне явятся мертвые. Я хочу…
Я хочу быть как Шеонна. Вот что я хотела выпалить сгоряча, но вовремя прикусила язык. Или за меня его прикусил Эспер?
Злость стремительно отступала, оставляя после себя лишь жгучую обиду и глубокое унижение — я всё же не сдержала слёз и дала друзьям повод для жалости, которая читалась в их лицах.
— Забери у меня это, — сдавленно попросила я Эспера.
Шеонна протиснулась между парнями, недовольно растолкав их локтями, и, приобняв меня за плечи, увела к краю стоянки. Я не стала сопротивляться.
— Как же вы надоели! — недовольно фыркнула подруга через плечо.
— А я тебе говорил, — бесстрастно бросил Эспер брату и поплелся за нами.
Тамиру сделал то, о чем я просила — оставил мою память о случившемся на постоялом дворе, но отнял душевную боль. Поэтому, бросая в огонь рваное окровавленное платье и повязку, я не испытывала ничего кроме жалости к красивым вещам, в которых мне было уютно. У Шеонны осталась для меня последняя сменная одежда: темно-зеленая юбка и льняная рубашка, широкая в плечах. Вместо красочных кружевных лент теперь были обычные серые бинты, и, обматывая ими ладони, я волновалась лишь о том, увидели друзья мои шрамы или нет.
Надеюсь, нет. Для того чтобы еще несколько часов коситься на меня с сочувствием и тревогой им хватит и моих недавних слез. Но если кто-то успел бросить взгляд на незащищенные ладони, то не подал вида.
Со временем всё же пришлось признать — Эспер на этом настоял, — что в словах Ария была истина. Я не могла прятаться за тамиру всю оставшуюся жизнь, не могла жить только его эмоциями, а он не мог всё время чувствовать за нас двоих. Поэтому со следующим рассветом Эспер стал отпускать мои страх и боль по чуть-чуть, час за часом, давая привыкнуть к мысли, что отныне мои руки были запятнаны чужой кровью. Я скорбела и грустила, но уже не испытывала жгучей вины — Фрэн умер прежде, чем я пронзила его ножом.
❊ ❊ ❊
На следующее утро решение было принято — наш путь лежал на болота.
Как бы горячо по этому поводу не спорили друзья, последнее слово оставалось за Эспером: я беспрекословно следовала за зверем куда бы он не повёл, Шеонна не желала оставаться в стороне и позволять мне в одиночку любоваться чудесами Гехейна, а Шейн и Арий не могли оставить своих родных без присмотра. Наши руки словно оказались связанны единой прочной нитью, концы которой вели к исполинскому рыжему волку.
Как и прежде, мы избегали крупных торговых дорог, петляли лесными тропами, брели вслепую через густые заросли или бескрайние поля, доверяя лишь острому нюху и знаниям Эспера.
Всего за два дня мы полностью выбились из сил.
И после долгой, утомительной дороги было невообразимо приятно войти по колено в холодную озерную воду. Она ласкала разгорячённую кожу, унимала ноющую от усталости и ссадин боль — низкие ветви кустарников так и норовили исхлестать незащищенные ноги, я несколько раз оступилась на узкой крутой тропе, а перед тем как мы разбили лагерь, в темноте набрела на заросли крапивы.
За моей спиной в костре трещали поленья, к ночному небу возносились яркие всполохи искр и горькие облачка дыма — никто больше не забывал про полынь. Любуясь безмятежной водной гладью, в которой сверкали алмазные мириады звезд — казалось стоит лишь протянуть руку и сияющий кристалл нырнет в распростертую ладонь, — я наслаждалась спокойствием Гехейна, мечтая, чтобы время в этом сказочном месте остановилось и нам никогда не пришлось его покидать.
Рядом со мной возвышалась внушительная фигура Эспера — зверь был счастлив вновь принять свой привычный облик. Легкий ветерок путался в густой волчьей шерсти, с заостренной морды капала вода.
— Тебе не мешало бы искупаться, брат, — обратился Арий к зверю, обойдя его с другой стороны, — воняешь как дворовая собака.
Эспер повернул массивную голову к парню, нарочито медленно и глубоко втянул воздух, после чего громко чихнул.
— Ты тоже, — невозмутимо заявил зверь. — Провонял людьми.
И в подтверждение своих слов еще раз брезгливо чихнул.
«Переигрываешь», — с усмешкой заметила я.
