– Известное дело, в лесу растут грибы, ягоды и орехи… и парат… и другая зелень, к слову сказать. Грибы как грибы – обыкновенные дуплянки. Я вчера целую сумку наломал. Брать не будем – оставим лесовикам: они любят дуплянки… Давно все знают, что за грибами, как и за ягодами, как и за паратом, нарочно ходят, а не походя сшибают да корчуют.
– А эти-то какие красавцы! Два боровика! Семимес, посмотри: боровик-папа и боровичок-сын, – Дэниел старался загладить ошибку Мэтью и пользовался любым случаем, чтобы размягчить сердце Семимеса.
Семимес подошёл и присел на корточки. Покачал головой и причмокнул (наверно, боровики ему приглянулись), но ничего не сказал. И только отойдя от места, где Дэниел нашёл их, повторил:
– Грибы как грибы: обыкновенные боровики. Брать не будем – оставим дорлифянам…
«Боровик-папа, а сын-то… Боровик-папа и орех-сын… орех-сын, – подумал он. – На Зеркальную Заводь не поведу вас, боровички мои, Мэт и Дэн: недосуг в зеркала пялиться. Напрямки пойдём… через овраг… через овраг»…
– Мэтэм, Дэнэд! На нашем пути овраг. Ступайте строго за Семимесом. От кусай-травы пощады не ждите. Схватит – пузырями пойдёте. Потом хныкать будете. Но чересчур не пугайтесь: Семимес вам дорогу проложит, – Семимес оставлял позади себя словесные зарубки в воздухе.
Семимес взялся за свою палку лишь тогда, когда окунулся в кусачую пасть оврага. До этого он не хотел попусту махать ей, потому что думал, что сильно напугал своих друзей, «убив» ею орехового короля, которого Мэтью решил взять на память. Теперь же, в овраге, где хозяйничала и никому не давала спуску кусай-трава, ростом выше человека, без неё было никак. Как только Семимес ткнул палкой в землю, чтобы почувствовать заросли, он услышал вместе с её пронзительным, тревожным голосом вскрики Мэтью и Дэниела, похожие на те вскрики, которые застают жизнь врасплох и пугают её. «Поздно!» – молнией промелькнуло в его голове. В тот же миг он ящерицей, готовой к броску, распластался по земле и напряг до предела все чувства. И увидел всё: шесть ног корявырей, защищённых железными поножами, клинок меча того из них, который стоял чуть позади двух других, затем Дэниела, сражённого стрелой в грудь и упавшего навзничь, и Мэтью, которого заставляла корчиться стрела, попавшая ему в живот. «У двоих, точно, луки, готовые к стрельбе». Семимес-ящерица вёртко проскользнул между стеблей кусай-травы к ногам лучников и вынырнул перед ними будто из-под земли. («Если врагов больше одного, сынок, дроби внимание и силу меж ними так, чтобы тебя хватило на каждого из них», – не раз повторял ему Малам, когда Семимес и его палка привыкали друг к другу.) Головы двоих корявырей, не успевших ничего сообразить, были раздроблены в полмига. Третий удар Семимеса лишь заставил взвизгнуть стоявшую на его пути кусай-траву. Корявырь успел отпрыгнуть в сторону и затаиться в густой зелени. Палка Семимеса настигла бы его, если бы Семимеса прежде не поймала мысль: «Мэт и Дэн! Слеза! Слово!» Он быстро вернулся к друзьям и встал на колени подле.
– Мэт… Мэт… Как ты?
Мэтью не отвечал. Палка шепнула Семимесу, его пальцам, что жизнь его друга на исходе.
– Не торопись умирать, Мэт. Для твоего полного счастья Семимес ещё не подарил тебе коробочку вспышек, сработанную лесовиками. Они украшают коробочки камешками, которые находят только они. А чтобы твоё полное счастье было ещё полнее, Семимес подарит тебе шкатулку, тоже сработанную лесовиками, в которую положит баринтовый орех, и он будет ещё корявее твоего орехового короля… Не торопись умирать, – Семимес прикоснулся рукой к холодной щеке Мэтью…
– Дэн, – обратился он к Дэниелу после того, как поговорил с другом, которого обидел больше.
– Слово, – прохрипел Дэниел. – Доставь Слово в Дорлиф.
– Держись, Дэн.
– Слеза, – прохрипел Дэниел. – Возьми. Она теперь твоя.
– Нет, – сказал Семимес, хотя всё в нём замерло в это мгновение, и слова тоже замерли. И как он только смог выдавить из себя это «нет»?!
Дэниел закашлялся – брызги крови пронизали воздух и окропили зелень.
– Держись, Дэн. Ты ещё не видел Дорлиф. А дорлифяне ещё не видели того, кто принёс им Слово, от которого будут зависеть судьбы многих.
Вдруг лицо Дэниела перекосило, и глаза его, смотревшие на Семимеса, наполнились ужасом, как будто Семимес в одно мгновение обернулся ореховым королём, который вот-вот добьёт его и Мэтью и завладеет Слезой и Словом. Семимес разгадал беззвучный крик Дэниела и успел сделать то единственное… что спасло его и его друзей: стоя на коленях, он резко отклонился в сторону и рассёк палкой воздух над собой – раздробленная рука корявыря, подкравшегося к нему сзади, выпустила меч, а сам корявырь бросился наутёк в кусай-траву. Разъярённый Семимес – за ним. Он шёл широким упругим шагом, круша палкой пространство перед собой…
Сквозь свист травы, рваный, яростный, до Семимеса долетели звуки, на которые что-то в нём, то, что в эти мгновения было неглавным, привыкло отзываться:
– Семимес! Семимес!
Он прекратил преследование и замер. Свист оборвался. Шаги заглохли.
– Семимес! Семимес!
