Семимес махнул им рукой, что означало: следуйте за мной, потом приставил палец к губам, из чего можно было заключить, что двигаться надо молча, чтобы не спугнуть кого-то. И ребятам ничего не оставалось, как идти в загадочной неопределённости, путь к выходу из которой был ведом только их проводнику. Так они пересекли густой ельник, словно склеенный из множества ершистых лапок, которыми он хватал незнакомцев за руки и за ноги, за туловище и даже за голову, пытаясь то ли что-то выведать у них, то ли предупредить их о чём-то. Конечно, предупредить. Но Мэтью и Дэниел не догадывались об этом. А когда выбрались из него… (Во всяком Мире существует нечто такое, что обладает лишь одним свойством – заставить повстречавших его на своём пути замереть в изумлении и потерять на мгновение всё, даже слова.)
Мэтью и Дэниел стояли, скорее, висели в пространстве, потому что не слышали ног под собой, и смотрели… смотрели, не веря своим глазам и не осмеливаясь… и не умея сделать и шага вперёд: перед ними вместо земли, заросшей травой, расстилалось небо, частица его, небесная поляна… Когда память вернулась к ним, они невольно стали то поднимать глаза и глядеть на небо, которое по-прежнему оставалось над ними, то опускать их и любоваться небесной поляной, словно случайно оброненной им… Два светло-зелёных неба отличались от всего остального вокруг, в том числе и от того, что было окрашено в зелёные краски, тем, что они жили в этом Мире как свет, как волны света, через которые свободно могла пролететь птица, или пропорхнуть бабочка, или пройти, не пролив ни капли крови, стрела. Два светло-зелёных неба отличались от всего другого тем, что ко всему другому можно было легко, привычно прикоснуться (не считая кусай-травы), а к ним… чтобы прикоснуться к ним, нужно было пережить необъяснимый душевный трепет…
– Это небоцвет, – поколебал своим голосом застывший восторг Семимес.
Дэниел и Мэтью будто пробудились ото сна, но небесная поляна странным образом перешла из него в явь.
– Это предел! – сказал Мэтью (душа его порывалась сказать больше, но он не сумел ещё раз переступить границу между немым восхищением и неродившимся словом).
– Мэт! Семимес! Друзья! Только что я испытал счастье! – сказал Дэниел. – Второй раз в жизни. И опять небо. Первый – когда взмыл в небо на качелях Буштунца. И вправду предел!
Семимес сел на корточки, погрузил руку в свет над землёй и осторожно погладил зелёные кудрявые головки цветков, которые можно было разглядеть под покрывалом света.
– Эти цветы называются небоцвет: они всегда цвета неба.
– Изумрудные! – прошептали губы Дэниела то, о чём он подумал.
– Что ты сказал, Дэн? – спросил Семимес.
– Вечером они будут изумрудными?
– Да, вечером, во второй половине пересудов, зелёный цвет их становится много гуще, а сами они наряднее.
– А эта небесная поляна?
Семимес усмехнулся.
– Известное дело, ведь это свет, который исходит от небоцвета. А ты угадал, Мэт: мы так и называем эту поляну – Небесная… Присядьте, друзья. Потрогайте цветы. Они нежные… как бархат.
Дэниел и Мэтью тоже сели на корточки и прикоснулись к цветкам небоцвета.
– Знаешь, о чём я подумал, Дэн?
Дэниел уловил во взгляде друга проскользнувшее смущение.
– Догадываюсь: ты хотел бы подарить букет небоцвета Крис.
– Точно. Сейчас больше всего я хотел бы увидеть Крис и подарить ей эти цветы.
– Мэт, наверно, я огорчу тебя. Эти цветы не дарят, – сказал Семимес. – Если цветок сорвать, тут же исчезнет свет, который он излучает. Сам цветок останется небесного цвета, но ненадолго: он увянет прямо на глазах того, кто срежет его. И место радости займёт печаль… Небоцвет не дарят – запомните.
– Запомнили, Семимес, запомнили. Если уж и будет Мэт небоцвет дарить, то всю Поляну одним букетом, как ты нам. Да, Мэт?
– Знаешь, Дэн, я не буду произносить вслух то, что пообещал только что себе.
– Не надо, Мэт, – грусть послышалась в голосе Дэниела: он припомнил то, что совсем недавно увидел в глазах летучей крысы.
– Смешные вы, Дэн и Мэт, Мэт и Дэн. Ну, ладно, нам надо идти: время подторапливает, а я хочу показать вам ещё кое-что. Обойдём Поляну справа. Не подумайте: никто не запрещает ходить по Небесной Поляне. Но никто по ней не ходит.
Мэтью и Дэниел всё оглядывались и оглядывались, чтобы ещё и ещё раз взглянуть на Небесную Поляну, пока лес вовсе не скрыл её от их взоров.
– Насмотрелись? – спросил Семимес, скорее не спросил, а выразил довольство тем, что угодил друзьям.
– Разве можно насмотреться на такое чудо! – сказал Мэтью.
– Мы с Мэтом, наверно, вернёмся сюда и поселимся прямо у Поляны. А ты будешь приходить к нам в гости. А когда вдоволь насмотримся на это чудо, переберёмся в Дорлиф.
Семимес рассмеялся. Потом сказал:
– Правильно вы говорите – чудо. Как думаете, какой Небесная Поляна будет через три… да нет, уже через два дня, если не считать сегодняшнего? Какой? Какого цвета?
– Какой, Семимес? – вернул вопрос проводнику Мэтью.
