– Спросить себя? Всё последнее время я задаюсь вопросом, последствия ответа на который те же, что и последствия ответа на предложенную вами задачку.
Лэоэли подождала Дэниела возле машины. Они пропустили Эндрю вперёд. Дэниел повернулся к своему дому и тихо сказал:
– Прощай, моя обитель.
…Дорогой Лэоэли рассказала ему, что эти дни жила в доме сестры Эндрю. Энджела была очень добра к ней: показывала «картинки» их семьи, они вместе гуляли, ходили по магазинам (одежду, которая была на Лэоэли, она выбрала сама), вечерами смотрели «живые картинки». Их навещал Эндрю. Всякий раз он предавался расспросам о Слезе, показывая Лэоэли рисунок, который она видела у Дэниела. Такое цепкое любопытство насторожило её, и она отмалчивалась, делая вид, что не понимает его.
Вскоре езда укачала Лэоэли, и она отдалась воле грёз. Эндрю сказал на ухо Дэниелу, что она не спала всю ночь и глаз не сомкнула в самолёте: боялась. И Дэниелу пришлось отложить на туманное потом вопрос, который время от времени теребил его с тех пор, как к нему вернулась память: почему Торнтон? Что за странное перерождение? Он погрузился в свои мысли, растворившиеся мало-помалу в дремоте, и не знал, сколько прошло времени, когда вдруг услышал:
– Дэниел, – это был голос Эндрю, – отвечаю на ваш вопрос: я жажду говорить на языке Лэоэли. Вот, возьмите.
Дэниел принял от него бирюзовый шарик… и только спустя минуту (он был не только удивлён, но и неожиданно тронут) сказал:
– За это я благодарен вам, Эндрю. Знайте: они называют это Слезой и, храня Её, охраняют свой мир.
– Для меня нет ничего дороже познания истины, – тихо ответил Эндрю и добавил: – Не знаю, чего в этом больше… светлого или тёмного. Если сможете, простите меня за Лэоэли.
Та открыла глаза и, увидев в руке Дэниела Слезу, прошептала (с трепетом в душе) всего одно слово:
– Дорлиф!
…«Что это?.. Я словно парю над землёй. Какая лёгкость… словно нет тела… Однажды в детстве я уже испытал такое. Помню: руки медсестры играют со шприцем, привычно, как с куклой. Игла нюхает кожу… моя жизнь уходит в цилиндр – и я теряю себя, пространство, время… и через мгновение обретаю вновь. Я под потолком и сверху невольно созерцаю происходящее. Вижу себя, двух женщин в медицинских халатах, склонившихся надо мной…
Вот и сейчас я парю в выси… Внедорожник лежит на боку в стороне от шоссе, покорёжен. Грузовик – поперёк, покорёжен. С двух сторон подъезжают и останавливаются машины. Среди них – две „скорые“ и две полицейские. Вокруг внедорожника сгрудились люди, суета… Кто это?.. Сэмюель. Это Сэмюель. Сэмюелю перевязывают голову. Он машет рукой и что-то объясняет, бурно, настырно, он не в себе… Двое – парамедики – ведут под руки Лэоэли. Она кричит… оборачивается назад, порывается к кому-то из тех, кто остался у внедорожника. Она в истерике… Медики склонились над Мартином… Слышно, как забилось его сердце. И земля слышит эти биения, и содрогается вместе с ними, и содрогает воздух, и я слышу эти биения вместе с землёй, вместе с воздухом. Его правый глаз открыт… но в нём нет взора. В нём нет взора, он покинул его… Ещё два тела… Эндрю. Чёрный мешок… для Эндрю. Ещё чёрный мешок… для… Нет!.. нет!.. нет!.. нет!.. нет!.. Что вы делаете?! Нет! Подождите! Я вернусь!.. Я же вернусь!.. как тогда, в детстве, когда кровь из вены… Звуки, звуки, какофония звуков… как тогда, в детстве…»
– Очнулся, – услышал Дэниел женский голос. – Пожалуйста, пройдите. Но не больше трёх минут. Вот стул, присядьте.
– Мартин, – это был голос лесника, как тогда, на поляне.
«Значит Мартин жив», – промелькнуло в голове у Дэниела, и он открыл глаза: рядом сидел Сэмюель. Дэниел посмотрел по сторонам. В небольшой палате, кроме него и Сэмюеля, никого. «Где же Мартин?»
– Сынок, как чувствуешь себя? – спросил Сэмюель, глядя прямо ему в лицо.
«Какого чёрта?!» – подумал Дэниел и слабым голосом произнёс вопрос, на который сам ответа не нашёл: – Где Мартин?
– Ты в больнице, сынок, – ответил Сэмюель, ничуть не смутившись и не сетуя на то, что племянник сказал «Мартин» вместо «я». Раз ему невмоготу терпеть себя такого, пусть будет «Мартин» вместо «я».
Дэниел закрыл глаза… и почувствовал, что закрыл лишь один глаз – правый. Открыл… и понял, что только правый глаз – глаз. Ещё раз закрыл и открыл. Ещё раз закрыл и открыл.
– Что с остальными? – спросил он, несмотря на то, что в эти секунды больше всего боялся ответа на этот вопрос.
– Эндрю и… твой друг, Дэниел, погибли сразу, на месте.
Холод пробежал по всему телу Дэниела. «Господи! Пусть это будет неправдой! Пусть это будет сном! Пусть это будет дьявол вместо Сэмюеля, представший передо мной в Мире Грёз!» – возопил он неслышно.
– Я был на похоронах Дэниела, – продолжал Сэмюель. – Его девушка, Лэоэли, тоже. После аварии она жила у нас. Целыми днями напролёт плакала, убивалась по нему. После похорон ушла.
– Бирюзовый шарик?
– Взяла с собой, на память о нём.
– Хорошо.
– На похороны приезжали его родители. Они у него археологи. Добрые люди. Жаль, виделись с ним очень редко.
Слёзы скатились по правой щеке Дэниела.
