Я очень на это надеюсь.
И, не мигая, смотрю на дверь, из которой она должна скоро выйти. Вот только Малёк так и не появляется. Сначала вижу Юрца, бодро сбегающего по ступеням крыльца с еще каким-то хлюпиком, а затем, минут через пятнадцать, на улицу выходит и Малинкин преподаватель.
Она сегодня не пришла.
Разочарование тоскливо сдавливает ребра. Бл…
Положив локоть на водительскую дверь, провожу пальцами по лбу. И, помедлив пару минут, беру телефон и набираю Диане.
– Ди, привет, как у вас дела? – захожу издалека.
– Нормально, слушай, а что у вас вчера в итоге случилось, что отец тебя к маме отправил? Все молчат, даже Малька, а я от любопытства сдохну скоро. Ты с Викой поругался? Ее поэтому на скорой увезли? – мгновенно заваливает меня вопросами Дианка.
– Эм…Давай потом…Лучше скажи, не знаешь, почему Малина сегодня на занятия не пошла? Мне тут кое-что передать надо было… А она трубку не берет…– придумываю на ходу, поняв, что сестра вообще не в курсе, что мы поссорились.
– Так она вещи собирает, улетает же утром. Ты не в курсе? – щебечет Ди, – В Сочи. Там то ли курсы какие-то для студентов, то ли вообще просто так, я так толком и не поняла…Сама вечером только узнала. Вообще блин все вокруг такие странные!
– Да, не то слово, – рассеянно бормочу в ответ, чувствуя, как внутри все холодеет. Утром? Уже следующим утром? Отец конечно....Как обычно реализацию своих планов не откладывает, – Ди, мне пора. Лиле привет.
Скидываю вызов, не дослушав изумленный протест сестры. Смотрю сквозь лобовое пару секунд невидящим взглядом и резко стартую в сторону дома.
В последний раз пробегаю глазами по списку с зачеркнутыми строчками, то и дело переводя взгляд на собранный раскрытый чемодан, валяющийся рядом с кроватью.
Убедившись, что вроде бы ничего не забыла, комкаю бумажку и, прицелившись, бросаю ее в мусорную корзину у письменного стола.
А в следующую секунду понимаю, что зря я так сделала, потому что это что-то из баскетбола, и ассоциативная цепочка в голове выстраивается мгновенно, больно жаля образом того, о ком думать я себе старательно запрещаю.
Просто не могу. У меня нет сил думать о нем. Хрупкое равновесие, которое я лелею в себе с самого утра, разбивается вмиг острыми, режущими осколками, стоит хотя бы мысленно повернуть голову в сторону Эмиля.
Вчера был один из самых ужасных дней в моей жизни. Мой мир рушился прямо на глазах, рассыпаясь буквально во всех сферах – универ, мама, Эмиль… Все разлеталось как карточный домик, еще и практически одновременно.
И поездка за скорой в больницу как контрольный в голову.
На время, пока я не знала, что будет с мамой, все остальное улетело на далекий второй план. Все проблемы показались глупыми и ничтожными по сравнению с угрозой жизни близкого человека и перспективой остаться в этом мире совершенно одной.
Было страшно. Так страшно, что зубы стучали и голова шла кругом из-за нитевидного, слабого пульса.
Потом, когда к нам с Назаром Егоровичем вышел врач и уверил, что все под контролем, а затем разрешил зайти к маме, меня таким облегчением окатило, что я с трудом удержалась на ногах.
В палате Караев-старший спрашивал у мамы что произошло, та слабо ругалась на Эмиля. А мне после пережитого испуга за мать все казалось такой ерундой, что я практически кинулась защищать его, уверяя, что нет в этом ничего такого ужасного. Уж точно это не повод умирать!
Мама как-то странно посмотрела на меня и замолчала, а Назар Егорович нахмурился и отрубил, что действия собственного сына он способен оценить и без юных адвокатов, так что не надо его выгораживать.
Но я и не думала на самом деле Эмиля защищать – всего лишь жалела, что вообще поддалась порыву и все рассказала.
Я ведь знала, что у мамы проблемы с давлением, еще и вчера она была после долгого перелета. Надо было придумать что-то, промолчать. Но уже поздно сокрушаться по этому поводу. Слава Богу, все обошлось.
Но был и один очевидный плюс в том, что я все выложила. Не пришлось тайком прогуливать универ, а Назар Егорович, будучи явно не в восторге от перспективы отселять любимого сына, уже утром предложил временный выход – улететь на месяц на море, заверив, что справки для деканата не будут проблемой. А там… Может все и уляжется.
Я с ним была согласна. Ведь еще вчера вечером мне казалось, что мир рухнул. Но утро наступило несмотря ни на что.
Солнечные лучи так же щекотали лицо, пробиваясь сквозь неплотно задернутые шторы, боль за ребрами слегка улеглась, превратившись из острой и невыносимой в тупую и ноющую, и жизнь продолжилась.
И я хочу ее жить, эту жизнь. Дышать полной грудью, радоваться, любить и доверять людям.
И я буду. Мне только надо немножко выдохнуть…
Рука сама собой тянется к невесомому кулону на шее – четырехлистному черному клеверу в белой тонкой оправе.
Пальцы холодит камень, когда рассеянно глажу украшение. А внутри липкий болезненный жар волной от воспоминаний, как Эмиль его подарил и что было между нами сразу после.
Не смогла выбросить…
Это был такой счастливый момент. Искренний. Пусть и только для меня.
