Просто кивнуть своей девушке и сказать "привет"? По-товарищески пожать Мальку протянутую руку? Может еще “сестренкой” назвать?! Ну а че…!
Это какой-то бред.
Я злюсь, вообще не представляя себя в этой ситуации. Но Малина настояла, свивая из меня веревки фразами типа "Эмиль, я так соскучилась, ну пожалуйста" и еще парочкой интимных туманных обещаний, которые у нее так шикарно получаются.
Ну как тут отказать…
Бросив на парковке тачку, спешу в зал для встречающих. Малинкин самолет уже приземлился – по времени я подъехал впритык.
Я сделал это специально, чтобы сократить свое общение с Викторией до возможного минимума.
Да, я смирился с новой женой отца – пусть они будут счастливы. Я не желаю зла ни ей, ни уж тем более ее уже заметному беременному животу, но…
Но что я могу с собой поделать, если как человек она мне неприятна.
И, если честно, то, что она мать Малины, только усугубляет ситуацию. Потому что я не могу простить ей не только слезы своей мамы, но и то, что она бросила Малька, еще совсем кроху, на бабушку. В моей голове это не укладывается и не уложится. Мне обидно за Малину.
Маля ее конечно никогда не осуждает, но порой бросает такие фразы, сама не замечая, что становится понятно, что это навсегда ранило ее. И я не могу. Мне в такие моменты эту Вику придушить охота. И я не собираюсь ничего понимать и входить в чье-то там положение. Для меня Виктория нерукопожатная. Все.
Но ничего, с моим отцом такой номер не пройдет – будет зарабатывать звание лучшей мамаши года для моего нерожденного брата как миленькая. Мне кажется, она еще не совсем понимает все прелести жизни с таким требовательным, во многом жестким человеком как папа. Будем считать, что это карма. За что боролась…
– Эмиль! – отец окликает меня издалека, подняв руку.
Сунув ладони в карманы джинсов, иду в его сторону. Чувствую себя по-дурацки и слегка нервно.
Чтобы официально показаться в аэропорту, мне пришлось как-то объяснять папе свое желание вместе с ними встретить Малину. Я нес что-то про то, что это первый шаг к покаянию, который я намереваюсь сделать, чтобы окончательно уладить ситуацию со спором и фото.
Не скажу же я ему, что это вообще-то было Малинино желание, за которое она обещала продолжить наши "минетные курсы".
Вернее, я бы даже и сказал, но Малек пока не разрешает… Конспираторша…
Жму протянутую руку отца и коротко киваю Виктории. Затем скольжу взглядом по уже заметно округлившемуся животу, после чего сразу отворачиваюсь от нее. Все равно успеваю заметить странную снисходительную улыбку на Викиных раздутых ботоксом губах. А еще непонятный взгляд будто много чего знающей женщины.
Это к чему вообще?
Ладно, мне плевать, что у этой дамы в голове. Возможно ничего, ведь, говорят, беременность ухудшает когнитивные способности, а они у нее и без того были не блестящие.
Зал начинает заполняться выходящими пассажирами. Фоном звучат объявления. Кто-то уже обнимается. Невольно вытягиваю шею, высматривая Малька.
Сердце стремительно ускоряет бег. Мы не виделись чуть больше недели – вроде бы не такой уж и огромный срок, но мне все время так критически мало ее. Сколько я в Сочи провел… Всего сутки? Это вообще ничего по сравнению с тем, что хотелось бы всю жизнь. Только бы не забыться и не кинуться ее тискать. Хотя…
Может и надо бы, но…
Но тут полы гранитные – если Виктория шлепнется в обморок, может и череп проломить. Хреново выйдет, Малечек точно не обрадуется.
Кстати… Замираю, впившись взглядом в знакомый образ, в грудине болезненно сладко простреливает… А вот и она.
– Это Малина там, да? – трогает мой локоть отец.
– Мхм, – рассеянно мычу, не в силах даже голову к нему повернуть. Наблюдаю за ней, не мигая.
Есть какая-то особая магия в этих встречаниях в аэропорту. Ладони потеют, пульс учащается, почти детской, искристой теплотой топит.
И полное ощущение, что Маля именно ко мне идет. Только ко мне.
Смотрит только на меня. И смущенно, но счастливо только мне улыбается. И с каждым шагом Малины это ощущение только ярче. Я застываю, скованный обязательством не подавать виду, что на самом деле чувствую. По венам кровь как прилив жаркими волнами. Вот как я должен не показывать, что тоже рад?!
Это все какой- то абсурд.
И он становится полным, когда Малинка, подойдя к нам, говорит "привет", делает стремительный шаг, окончательно сокращая расстояние, и повисает на моей шее.
Я стою как болван, не понимая вообще ничего.
У меня конечно не самое богатое воображение, но мысленно я уже слышу, как бездыханная Вика валится на пол, а отец истошно зовет скорую.
Наверно эта живописная картина отражается на моем вытянувшемся лице, потому что Виктория, стоящая рядом и падать не собирающаяся, начинает смеяться, а папа, почесывая затылок, выдает протяжно:
– Да-а-а уж…
– Ты чего?! – хриплю Малине на ухо, неловко обнимая ее одной рукой.
– Эмиль, я им все рассказала, – частит мне шепотом Малек, озорно сверкая глазами, – Так что давай отмирай!
– К-как? – я так с ней заикой стану.
