Но Арина не могла успокоиться. Продолжая собирать свое имущество, она швырнула в чемодан фарфоровую пудреницу. Та ударилась об окантованный металлом уголок, крышка треснула, пудра облачком вылетела и осела на скомканных кружевных комбинациях, выходном платье, лаковых туфлях на высоких каблуках… Вот, оказывается, для кого она собирала сюда все эти наряды – чтобы ходить в них, как падшая женщина, как продажная тварь… чтобы ею кто-нибудь да соблазнился! Внезапно она зарыдала в голос. Виной тому была отчасти и пудреница – ее было жаль, это был подарок Аристарха Сергеевича к Международному женскому дню, антиквариат. Он так ценил ее… нет, не пудреницу, а свою честную, порядочную жену… «Половой жизнью до замужества не жили?» – вспомнила она вопрос той самой главврачихи. Не жила и сейчас не собирается позориться! Сташа был у нее первым и останется последним. «А как же дети? – тут же подумала она. – Дети… он так хочет детей…» Слезы лились и лились у нее из глаз. Не будет у них детей, и счастья, наверное, тоже теперь не будет. Так же, как и эта пудреница, треснула сейчас до основания вся их безоблачная, налаженная семейная жизнь. Сегодня она вернется домой и скажет… скажет…
– Мне… мне! – зло шептала она, все утираясь платком с ненавистным запахом, который промок уже насквозь. – Жене самого… самой… Липчанской!
– Да сядь же ты! – Раиса бесцеремонно дернула ее за руку. – Угомонись! Это ты там, у себя, жена самого Липчанского. Подумаешь, Липчанская! Сюда и не такие приезжали. Здесь мы все просто бабы. Несчастные бездетные бабы. Нам для счастья чего не хватает? Ребеночка. Вот мы за ним сюда и едем. Слышь, Ад, обед скоро. Ты горячку-то не пори. Пообедай, подумай, а потом, если хочешь, и поезжай.
– Я не хочу есть.
– Ну, я тоже не хочу. А знаешь что, подруга? Выпьем-ка мы с тобой сейчас партейного вина, сядем рядком да поговорим ладком…
Двигалась Рая плавно, красиво, да и телом была такая же плавная – полное тело ее, казалось, состояло не из поставленных друг на друга шаров, как у иных полных женщин, а из каких-то мягких, гармонично перетекающих друг в друга линий. Царственным жестом она достала из тумбочки бутылку портвейна, два тонких стакана, коробку шоколадных конфет. Ловко разлила жидкость, сунула стакан в руки Арине:
– Пей!
Та, длинно всхлипнув напоследок, послушно, как маленькая девочка, отхлебнула.
– Кто ж так пьет! Эх, горе ты мое горькое! Слезки-то утри… вот так… – Рая осторожно промокнула глаза товарки. – Ну давай, подруженька… Ты чего сюда приехала? За ребенком? Ну так давай с тобой выпьем, чтоб уехала отсюда с тем, за чем приехала. Пей до дна… Давай, давай… – подталкивала она соседку под локоть, пока вся жидкость из стакана не перетекла в Арину.
– Мы зачем сюда приехали? За чем приехали, с тем и уедем, – приговаривала Раиса, снова разливая в стаканы «партейное вино». – Ты что, думаешь, я по жизни такая блядь? – Черные глаза Раисы, блестящие после выпивки, уставились прямо ей в лицо. – Или мне приятно по кустам, как шалашовке какой, шариться? Эх, Адка… Жизнь, подруженька, такая штука – или ты ее, или она тебя.
Арина только вздохнула. До сих пор она всего лишь плыла по течению жизни, которая сама, похоже, знала, к какому берегу прибить лодку со своей подопечной. До сегодняшнего дня жизнь сама выбирала за нее… и почти никогда не ошибалась. Быть может, эта Раиса также оказалась у нее на пути не случайно? Как в свое время Леонид Ногаль, бухгалтер Василий Степаныч, бригадир, который послал ее в медпункт, чтобы на дороге она встретила свою судьбу. Но, прежде чем они со Сташей встретились, была боль и от предательства, и от зазубренной стали осколка… Что, если и сегодняшняя боль – только преддверие нового счастья? Внезапно ее захлестнуло острое желание иметь своего, родного, собственного, одной ей принадлежащего ребенка: по всему санаторию были развешаны плакаты, на которых мать с умиротворенным лицом склонялась над мирно спящим младенцем. Она проходила, не замечая этих навязчиво-сладких изображений. Но сейчас вдруг ей показалось, что ничего прекраснее в своей жизни она не видела. Держать на руках маленькое теплое тельце… баюкать его, кормить… Какое это блаженство… Растить продолжение себя самой… свое будущее… Действительно, еще несколько лет, и она постареет, Сташа тоже, и что они будут делать вдвоем в огромном доме? Он так надеется…
– Ты со своим сколько живешь?
– Четыре года, – тихо ответила Арина.
– Это он тебя сюда послал?
– Да.
– И что ты ему скажешь, когда домой явишься? Что он сам виноват? Думаешь, он тебе поверит? Да и не скажешь ты ему ничего! – сделала правильный вывод Раиса, торжествующе хлопнув по тумбочке ладонью.
Арина сникла. Действительно, не скажет она Сташе такое… уж лучше она соврет, что это она не может иметь детей. Но ведь он сам ходил с ней в последний раз к врачу, и та заявила, что Арина вполне здорова… что требуется только отдых и небольшое лечение… И теперь ничего не остается, как…
