– Ничего я за нее не получала, – начала она. – Ничего! Ни копейки!
– Не получали? От кого? – ухватился я.
– Не твое дело! – она, кажется, поняла, что проговорилась, поняла, что сделала это зря, и перешла в контрнаступление: – Нечего тут ходить! Вали давай!
В этот момент я понял, что, конечно, совершенно напрасно пришел сюда и ничего мне здесь, в юдоли бедности и скорби, не светит. Но сделал еще одну попытку:
– Ее ведь, Марию, так и не нашли? Может, она просто сбежала? Может, у вас от нее потом весточка какая имелась?
– Нечего тут вынюхивать! Весточка! Мы люди честные, нам чужого не надо.
Я все-таки продолжал свои попытки:
– В те дни, когда Мария исчезла, – с кем она тогда встречалась? С Владом Соснихиным? А может, с Михаилом Ворсятовым?
– Девушка она строгая была. И ничего никому не позволяла. Не то что фляди нынешние. Голову синим накрасит и идет. Проститутки.
– Но у нее ведь был тогда парень? Кто?
– Слушай, иди ты отсюда! Не знаю я ничего.
Тут по коридору затопали быстрые шажочки, дверь распахнулась, и с криком: «Бабушка!» – в комнату ворвалась девочка в бумазейном платьице с пятнами и в колготках, но без обувки. Увидев меня, настороженно остановилась и уставилась во все глазищи. Глазищи у нее были огромные, синие, в окружении длиннющих ресниц.
– Дядя, да, дядя, – сказала про меня бабуля Харитонова. – Щаз он уходит, а мы с тобой кушать будем. Рыбку будем, да? Бабушка пожарит.
Я хоть и понимал, что со дня исчезновения Марии прошло примерно двадцать лет и девочка лет шести никак не может быть ее дочкой, но все-таки спросил:
– А эта девочка чья?
Тут женщина рассердилась не на шутку.
– Ты давай, иди, гуляй! Выспрашивает тут! Милицию щаз вызову! Кто, да что, да чья. Иди давай, мазурик!
Ничего мне не оставалось делать, кроме как с позором ретироваться.
Длинный коридор, замурзанные двери. Даже странно было, что здесь, да в расцвете двадцать первого века, живут люди. Русские люди, не гастарбайтеры какие-нибудь – к тому, что в нечеловеческих условиях у нас ютятся приезжие, мы давно привыкли.
Я вышел на улицу. Только свежая юная листва на разросшихся выше бараков тополях да чвирканье птиц примиряли меня с обстановочкой. Даже кислый запах от комбината стал меньше чувствоваться. Я пошел к остановке в надежде на двенадцатый номер или случайно забредшее сюда такси.
Тут возле меня остановился полицейский «газик». Из него выпрыгнули двое: сержант с «калашниковым» на плече и мужик в штатском – чернявый, малорослый и прыщавый. Сержант выразительно поправил ремень «калаша» на своем плече и аккуратно зашел мне за спину. Штатский прыщавый шибздик попросил, даже ласково:
– Документики ваши предъявите.
В первый момент мне подумалось, что патруль вызвала моя недавняя собеседница Антонина Ивановна – впрочем, дальнейшие события показали, что это вряд ли было так.
Я не стал лезть в бутылку – типа, кто вы да по какому праву. Зачем нарываться? Достал из кармана и протянул штатскому свой паспорт. Тот полистал его, а потом сунул себе во внутренний карман и приказал:
– Проедем.
Как и договаривались, Андрей высадил Алену на площади Белорусского вокзала. Небрежно чмокнул на прощание. Молвил: «Скоро увидимся. Связь, как договорились». Она вышла. Не закрывая пассажирскую дверцу, помедлила, спросила:
– Не хочешь мне ничего сказать?
– О чем?
Он уставился на нее взором ясным-ясным. Таким, что становилось очевидным: если спросит она его, почему он сделал ей паспорт, который числится в розыске, Андрей отговорится, отбоярится. И будет иметь против нее важную информацию: что она –
Да, именно так ей теперь следовало о нем думать: он не соучастник – подставщик. Не возлюбленный – враг. Нет-нет, она не могла поверить! Андрею-то зачем?! Может, что-то напутал или наврал брательник? Но ему-то какая корысть? Может, как-то братнину информацию можно проверить? Но как? Поехать в Шереметьево и подать липовый паспорт пограничнику – и посмотреть, что будет? Нет, рисковать она не станет.
– Ладно. Прощай, Андрей, – проговорила она и хрястнула дверцей. Это – все? Их роман окончен? Они никогда больше не увидятся? Не может быть! Наверняка имеется какое-то объяснение лажи с паспортом!
«Лексус» умчался. Она посмотрела ему вслед.
Алену на миг охватило знобкое чувство. Словно она здесь, на привокзальной площади, стоит вся голая. И не убежишь, не спрячешься.
Нет-нет, надо взять себя в руки. Надо действовать. Через пару часов (как обещал Андрей) в своем особняке проснется Ворсятов. И начнет искать. Прежде всего – ее.
Рисковать она не будет. Алена достала из сумочки чужой паспорт на имя гражданки Корзухиной и бросила его в урну. И туда же, до кучи, свой собственный телефон. И бодро пошла к зданию вокзала.
