– Э, нет. Ты опять пойдешь человека допрашивать со своей грацией слона в посудной лавке… Не скажу я тебе, Павел, кто он.
– Тогда другой вопрос. Евхаривцева.
– И что?
– Вы ее у Влада отбили?
– Это женушка моя тебе про Евхаривцеву напела, да? Ты вообще зачем сюда приехал, Синичкин? Я тебя для чего подрядил? Баб моих клеить? – И он разразился тирадой, более достойной грузчика с бумкомбината, чем главы российского региона.
Я промолчал, и Ворсятов продолжил:
– Ты должен украденное у меня искать. Алену Румянцеву найти. Сообщника ее. И Влада. А не рыскать тут, в Сольске, в здешнем дерьме своим длинным носом копаться. Все, Синичкин. Не нужен ты мне здесь. Давай, в Москву уматывай. Там работай. Не здесь, а там, ты понял? Или тебя мало Гогоберидзе отфигачил?
Губернаторская машина высадила меня на бульваре Радищева.
В квартиру бывшего метранпажа на втором этаже я поднялся с трудом.
Квартирный хозяин был дома, но, вероятно, спал. В его комнате бормотал телевизор.
В своей берлоге я стащил пропахшую потом, кровью и насилием майку. Подошел к старинному шкафу, стал рассматривать себя в зеркало. Выглядел я куда лучше, чем себя чувствовал. Впрочем, несколько раз полисмены увлеклись, дали себе волю. След от дубинки тянулся по шее. Еще несколько кровоподтеков – на животе и спине. Физиономия, к счастью, оказалась цела, хотя преуспевающей не выглядела.
В дверь постучал собственник жилья. Я пригласил его войти. Он увидел мой торс и присвистнул.
– Кто это тебя так?
– Полицаи ваши.
– Черт, они умеют. Может, врача вызвать? Или тебя в больничку отвести?
– Не надо ничего. Отлежусь.
Тут зазвонил мой мобильник. Это был Ходасевич из Москвы. Но после того, как мой секретный мобильник побывал в руках Гогоберидзе и присных, он перестал быть секретным. Поэтому я сказал полковнику в отставке:
– Валерий Петрович, я вам перезвоню через полчаса, с другой трубки.
– У тебя все в порядке, Пашенька? – встревожился Ходасевич. Видать, тембр моего голоса и интонация свидетельствовали, что я непросто провел минувшую ночь.
– Более-менее.
С телефона, принадлежавшего Гогоберидзе (его я тоже прихватил с собой), звонить Ходасевичу мне не хотелось. Из него я вдобавок, на всякий случай, вытащил сим-карту и батарейку. Как и из своего бывшего секретного. Поэтому я поворотился к Александру Степановичу:
– Есть просьбочка. Можете сходить, купить мне новую, местную сим-карту?
Я протянул ему тысячу.
– Ну, что ты, Паша, ты и так мне заплатил полной горстью, – смутился тот – однако банкноту взял.
Прошаркал на своих негнущихся алкоголических ножках к выходу и быстро исчез.
Я сел на диван и, как мне показалось, задремал. Ночка в райотделе сказывалась.
Очень быстро вернулся квартирный хозяин с новой симкой.
– На сдачу я купил – вот, – он торжественно продемонстрировал курицу. – Сейчас сварю тебе бульончика. Знаешь, как моя мамашка-покойница говорила? Куриный бульон – это еврейский стрептоцид. А евреи знают толк в лечении. И в курочках.
– Еще хотел попросить. Раз уж вы мой ангел-хранитель. Можете добыть мне телефон Евхаривцевой?
– А, ректорши университета нашего? Которая с губернатором шашни крутит?
– О, вы тоже знаете, что они в отношениях?
– Вся область знает. Номер добыть постараюсь.
Он отправился на кухню, а я обновил только что купленную трубку – набрал Ходасевича.
– Давай, Пашенька, возвращайся в Москву, – с ходу сказал тот. – Ты мне нужен.
– По нашему делу?
– А у меня, Пашенька, других дел сейчас нет.
Никаких сил немедленно садиться за руль я не чувствовал. Гораздо больше меня привлекал расстеленный диван и обещанный квартирным хозяином бульончик. Кроме того, не было ощущения, что в Сольске я покончил со всеми делами. Оставалась еще Евхаривцева – хотя зачем она мне была нужна, я не мог объяснить даже самому себе. Поэтому взмолился перед Ходасевичем:
– Если я завтра с ранья выеду – время терпит?
– Ты там приболел? Голос у тебя совсем слабенький.
– Типа того, – попытался усмехнуться я.
– Давай, выздоравливай, и я жду тебя завтра к вечеру – бодрого и веселого.
Пришаркал с кухни мой арендодатель. Вид он имел торжествующий.
– Нашел я тебе телефон Евхаривцевой! Да не просто телефон, а прямо личный мобильник. Хорошо иметь друзей-журналистов – пусть и бывших. Так что пляши, Пашуня.
– Можно я в другой раз спляшу? – слабо усмехнулся я.
– Да, конечно, конечно, – он протянул мне накорябанный на бумажке номер и утек назад, на кухню.
На новой трубке я нащелкал номер ректорши. Она, как ни странно, сразу ответила.
– Это Павел Синичкин беспокоит, частный сыщик из Москвы. Я разыскиваю Влада Соснихина. Я здесь, в Сольске, и хотел бы с вами встретиться.
Женщина немедленно ответила:
– Приходите в университет сегодня к семи.
Редко когда столь занятые люди так быстро соглашаются на свидание со мной – значит, ректорша хотела мне что-то рассказать? Впрочем, у меня не было сил рефлексировать по этому поводу. Я поставил будильник на пять часов дня, с трудом стащил с себя джинсы и вырубился, даже не успев накрыться одеялом.
