— Хорошо, — кивнул батюшка каким-то своим мыслям и продолжил разговор, будто мы и прежде говорили о чём-то обыденном. — Насчёт твоих предположений, что тётушка позарилась на оставленные отцом богатства, то в этом я сильно сомневаюсь. Не похож он был на богатея, когда вернулся из Новгорода. Я вообще дивлюсь, что оставленного в банке золота хватило на целых одиннадцать лет. Варвара получала червонец в месяц на твоё содержание. Подмастерье на заводе зарабатывает меньше двух, если перевести с ассигнаций. Так что дитё кормить и одевать хватило бы, но она всё равно держала тебя в чёрном теле. У Варвары жадность уже давно не дружит с разумом, так что вполне могла вбить себе в башку всё что угодно. Но ты не жди больших богатств. Уверен, там остались сущие крохи. Роман точно не думал, что погибнет так рано, и завещание составил просто на всякий случай. Но чего гадать, сам скоро всё узнаешь. У тебя когда именины? Двадцатого? Через три дня?
Батюшка сказал всё правильно, так что я в ответ лишь кивнул.
— Вот тогда всё и прояснится. Правда, ещё нужно забрать твои документы у тётушки, и будет это непросто. Я сейчас пойду к ней, отнесу вещи Осипки и его деньги. Вот твоя доля. — С этими словами он положил передо мной жёлтый кругляш.
Видеть червонец вживую мне ещё не доводилось, но и так было понятно, что это такое.
— Ладно, пойду я. Потом договорим, — явно намеренно скомкал разговор отец Никодим, судя по всему, не желал развивать неприятную для него тему, но у меня были другие мысли по этому поводу:
— Как погиб мой отец?
Уже собиравшийся встать с лавки старик сел обратно и тяжело вздохнул:
— Когда ты был дурачком, было проще. Причём и мне, и тебе. Помнишь, что я говорил о многих знаниях?
— Да, что в них многие печали, но если знаний слишком мало, разве не поменяются печали на беды?
Во как я выдал! И это не навеяно откуда-то со стороны, а сам сплёл такую словесную загогулину. Правда, моя речистость не понравилась отцу Никодиму. Его взгляд вновь стал холодным и колючим.
— Ты бы, Стёпка, поменьше балагурил, а то накличешь на свою голову скорбников.
— Ну я же только с вами…
— И со мной до времени погоди, ибо начинаю жалеть о своём решении. Отца твоего, Романа, убили лихие люди, когда он исполнял чей-то заказ. Что за заказ и чем именно занимался твой отец на самом деле, не спрашивай. Даже знай я о том, всё едино не сказал бы. Был он то ли охотником за головами, то ли вообще каких-то тёмных дел мастером. Говорил я ему, чтобы поклонился князю и попросился в дружину. Бывшего десятника новгородской дружины, пусть и с непонятной репутацией, точно взяли бы рядовым, но он не хотел опять в ряд становиться! Ладно, не о том мы говорим. То дело прошлое, а нам нужно беспокоиться о будущем. Я запру тебя, а ты постарайся уснуть. Оно полезно будет.
Сказав это, священник ушёл на свою половину и вернулся оттуда со скатанным в рулон матрасом. Затем вышел наружу, заперев за собой входную дверь на замок.
Я раскатал матрас у стены и прилёг на него, чтобы дать отдых уставшим ногам и спине. Честно говоря, думал, что не усну. Не давали покоя мысли о таинственной смерти отца и о своём собственном будущем. Заработанный червонец позволит как-то прожить месяц, а если учесть, что подмастерье получает два таких, то и меньше. Оставалась надежда на наследство, да вот слова священника её омрачали. Но больше всего меня почему-то будоражили метаморфозы старика, окормлявшего никому не нужный, почти заброшенный приход. Кто он вообще такой?
Вопреки ожиданиям, сам не заметил, как уснул, и проспал до самой вечерней службы. Уж её-то проспать не получилось бы при всём желании. Пусть церквушка у нас запущенная, но колокол на звоннице стоит громкий и звонкий. На саму службу я не пошёл, потому что дверь всё ещё оставалась закрытой, да и не хотелось никого видеть.
Каждый день на службу ходили далеко не все жители квартала. И лишь на церковные праздники они не только заполняли небольшой храм, но и забивали весь двор вокруг него. Но все без исключения, заслышав колокольный звон, пролетавший над этой частью припортового района, приступали к молитве. Я тоже опустился на колени и зашептал знакомые с детства слова.
Обычно отец Никодим не затягивал службы, чтобы не делать их обременительными. Больше времени занимали исповеди, и тут священник не оставлял без заботы никого из страждущих. Входную дверь учебного класса он отпер уже в полной темноте. Но внутрь входить не стал.
— Идём, Стёпа, помолимся вместе. Уверен, тебе это сейчас очень нужно.
