Он заставляет меня ждать, дает мне возможность подготовиться к тому, что произойдет, представить в красках, что тот собирается сделать, найти свое место. Когда слышу его шаги, я готова, пребываю в надлежащем состоянии. Покорная, послушная, возбужденная, жаждущая унижения, боли. Я знаю, что буду плакать, что буду сопротивляться, когда он доведет меня до предела. Эти выходные станут катарсисом для моей души, и в понедельник вечером я буду лежать в этой постели, как заново родившаяся.
— Аллегра, — тихо говорит он, — задницу вверх.
Я приподнимаю бедра, и он подкладывает под меня подушку, после снова ложусь. Мужчина сжимает руками мою правую лодыжку, и я чувствую прикосновение манжеты, мягкое и прохладное. Роберт застегивает ее, проверяет, как сидит, и протягивает веревку через прикрепленное к ней кольцо, затем кладет мою ногу в нужное ему положение и привязывает веревку к изножью кровати. Процесс повторяется с левой ногой. Результат — я лежу на кровати, распятая, выставив на обозрение обнаженные ягодицы. Через несколько минут он прикрепил мои руки к изголовью с помощью наручей и веревок. Свобода передвижения — всего пара миллиметров. Я беспомощна, полностью в его власти. Лоно немедленно реагирует на мое положение и выделяет настоящие потоки влаги. Когда Роберт завязывает мне глаза, я издаю умиротворенный стон.
Я могу позволить себе расслабиться. Несмотря на то, что беззащитна и слепа. И вынуждена принять все то, что он собирается со мной сделать.
Автоматически прислушиваюсь более внимательно, концентрируясь на том, что могу воспринимать. Роберт выходит из комнаты, его шаги стихают в коридоре. Он обут. В квартире воцаряется тишина. Я жду его возвращения. Когда что-то касается моих ягодиц, вздрагиваю и тихонько вскрикиваю, затем слышу сдержанный смех Роберта.
— Успокойся, дорогая. Это всего лишь я.
Он снял обувь и незаметно пробрался в спальню. И теперь ласкает мою задницу рукой в латексной перчатке.
Я чувствую, как прогибается матрас, когда он садится рядом со мной на кровать, чувствую его пальцы на половых губах. Латекс ощущается непривычно и странно влажным — но, возможно, это мои чувства играют со мной злую шутку. Роберт в буквальном смысле массирует всю мою интимную зону, периодически ненадолго останавливается, убирая пальцы, и затем снова продолжает. Примерно через минуту я чувствую это: становится безумно горячо, слегка щиплет, такое ощущение, что клитор набух и стал в десять раз больше.
— О, Боже… — стону я. — Что это?
Роберт перемещает пальцы к моей заднице. Он вводит в меня что-то маленькое и твердое. Снова проходит не больше минуты, прежде чем я чувствую жжение, жар. Всхлипываю, а мужчина возвращается к клитору, который кажется таким нетерпимо горячим, набухшим, и настолько чувствительным, что я почти мгновенно балансирую на грани кульминации.
— Роберт, пожалуйста… могу я… о, Боже… Роберт!
— Ты можешь, — отвечает он, но я уже в процессе. Жар на сфинктере и в заднице резко усиливается, я напрягаю мышцы и кричу от оргазма в подушку, на которой лежу. В тот момент, когда расслабляюсь, Роберт стимулирует меня еще больше, доводя до следующей кульминации. И еще раз, и еще раз и в четвертый раз. Веревки и это новое, эротичное ощущение не дают мне никакой возможности уклониться. Я стону, умоляю и кричу во время оргазмов, которые доставляет мне Роберт, насколько это возможно, жадно выпячивая ему навстречу ягодицы.
После четвертого оргазма он дает мне передышку и позволяет отдышаться. Я чувствую, как тот склоняется надо мной, ощущаю его дыхание возле уха.
— Вау, — шепчет он, — это было очень круто.
— Дааааа… — выдыхаю я и сглатываю. — Что ты со мной сделал? Что это в моей заднице?
— Имбирь, детка. Я вырезал маленькую пробку из куска очищенного корня имбиря и засунул ее тебе в задницу. То, что тебя так завело и заставило кончить так сильно — это имбирный сок, который я втер в тебя. Вот почему перчатки, понимаешь? Ну и как тебе?
— Это… вау. Я… мне это понравилось.
Голос у меня слабый и бессильный, во рту совершенно пересохло.
— Знаешь, — шепчет он, — когда еще можно использовать корень имбиря в заднице?
С этими словами он вынимает корешок, и с моих губ срывается стон.
— Нет, когда? — тихо спрашиваю я.
— При наказании. Чем дольше его оставлять, тем становится неприятнее. Когда я тебя ударю, ты автоматически сожмешь задницу, как при оргазме. Это выжмет из корня еще больше сока, и в какой-то момент ощущения станут очень и очень противными. Мы это испробуем. После твоей следующей провинности, Аллегра.
Я тихонько стону, только представив это, — и жду с нетерпением.
