— Нет, я не спрашивала Роберта. И не буду. Я иду в кино в пятницу вечером. С тобой. Нет, Сара, ты не будешь сейчас, черт возьми, разговаривать с Робертом. Кто ты, по-твоему, такая? Мама моей детсадовской подружки, которая хочет обсудить детали свидания с моим несуществующим отцом, или кто? Я больше не ребенок.
Роберт преграждает мне путь из гостиной, когда хочу пройти мимо него. Его взгляд пронзает болезненно глубоко, я понимаю, что иду по ложному пути, что не делаю себе ничего хорошего, что мне необходимо усвоить урок.
— Что? Сара, ты должно быть сошла с ума! Я могу пойти с тобой без разрешения Роберта… Что значит, не хочешь?
— Я не пойду с тобой в кино, не так, Аллегра. Ты спросишь Роберта, и если он позволит, то все в порядке. Если ты не попросишь, или если он не разрешит, тебе придется провести вечер пятницы без меня. Я не поддержу тебя в незначительном бунте, понятно? Я бы разозлилась, если бы Фрэнк сделал что-то подобное со мной. И я абсолютно точно знаю, что то, что ты вытворяешь, Роберта не устроит.
— Что? — кричу я в трубку, не веря своим ушам.
Неужели весь проклятый мир сговорился против меня?
— Аллегра, пожалуйста, — говорит Сара, — ты всегда была показательной сабой из нас двоих. Что бы тебя ни беспокоило, скажи Роберту. Он сможет помочь тебе. Не закрывайся от него, позволь ему помочь тебе расслабиться. Ты знаешь, как хорошо для тебя, когда ты можешь покориться. Позволь ему это сделать.
Я убираю телефон от уха и смотрю на него, как на бананоподобного инопланетянина, из ушей которого вылетают маленькие единороги.
— Аллегра? — тихо доносится голос Сары из трубки. — Ты еще здесь?
— Да, — бормочу я, прижимая телефон к уху, — но ненадолго.
Заканчиваю разговор и смотрю на Роберта. Его лицо ничего не выражает, и он разводит руками, предлагая мне поплакать у себя на груди.
— Что такое? — тихо спрашивает он, когда я не двигаюсь, и снова опускает руки, скрещивая их на груди.
— Сара не пойдет со мной в кино. Нет, если ты не позволишь. Отчетливо разрешишь. После того, как активно попрошу тебя.
Я смотрю на него, ожидая ликования или торжества — но ни то, ни другое не относится к нашим отношениям, не так. Роберт продолжает демонстрировать совершенно нейтральное выражение лица.
— Хочешь попросить меня, Аллегра?
— Нет. Я иду спать.
Мятежная, взбешенная. Я потеряла все настроение. Роберт отходит в сторону, давая мне пройти.
— Аллегра?
— ЧТО?
— Кухня с другой стороны, — говорит он, и я вздрагиваю.
Таблетка. Чертов таблеточный ритуал. На самом деле я обожаю его, но сегодня это нервирующее мучение, однако Роберт непреклонен.
Он следует за мной, прислоняется к столешнице и ничего не говорит. У него полно времени. Время всегда работает на него, когда дело касается меня. Мне требуется долгое, очень долгое время, по меньшей мере, три минуты, пока я не буду готова. Секунды текут медленно, кажется, прошло два часа. Роберт мне не помогает. Мог бы просто дать таблетку, но тот не облегчает мне задачу. Я думаю, он заставляет меня вернуться в рутину. Чем больше рутины, тем легче вернуться на свое место. Туда, куда он хочет меня, туда, куда я в данный момент не желаю идти. Потому что я обижена и расстроена по причинам, которых сама не понимаю.
— Роберт, — говорю тихо, — дай мне таблетку, пожалуйста.
Магия ритуала сегодня почти полностью отскакивает от меня, я чувствую только незначительное облегчение, несколько одиноких капель разбавленного валиума для моей вывернутой души.
Роберт кладет таблетку мне на язык, протягивает стакан воды и проверяет, как ни в чем не бывало, проглотила ли я.
— Спасибо, — говорит он, — можешь идти спать. Спокойной ночи.
— Ты не идешь? — спрашиваю я, и он качает головой.
— Нет. Я пока не хочу.
— Из-за меня?
— Да. Когда ты лежишь рядом со мной, как бурлящий вулкан, я не могу уснуть. Вот почему я подожду, пока ты немного успокоишься.
— Ох, — говорю, — я могу спать на диване, если мешаю тебе…
— Не глупи, Аллегра. Это ребяческое, дерзкое поведение тебе не идет.
Два часа спустя я все еще лежу без сна. Не могу заснуть, произошедшее слишком сильно давит. «Мне нужен этот мужчина, как воздух для дыхания», — мелькает в голове, но я так потеряна, что не могу пойти к нему, не сейчас.
Когда Роберт ложится в постель, то чувствую почти облегчение. Может быть, мне удастся заснуть рядом с ним. Поворачиваюсь к нему, вижу его контур. Он лежит на спине, сцепив руки на животе, и смотрит в потолок.
— Как ты? — тихо спрашивает он в темноту, и у меня тут же выступают слезы.
— Дерьмово, — шепотом отвечаю я.
— Иди сюда, — шепчет Роберт, и я придвигаюсь ближе к нему.
— Ты меня прощаешь? — спрашиваю я, когда он укладывает мою голову себе на грудь.
— Ты знаешь, когда я прощу тебя, Аллегра. Когда ты будешь готова, и я буду готов.
— Боже, пожалуйста… — шепчу я.
— Не хочешь ли ты рассказать мне сейчас, что происходит у тебя в голове, дорогая?
