— Да, черт возьми. Я банкрот. Стефан не заплатил ни цента алиментов в этом месяце. Снова ничего.
Роберт закатывает глаза, достает два полтинника из кошелька и передает их своей сестре.
— Робби… — говорит она, бросая извиняющийся взгляд в мою сторону.
— Бери.
Анна вздыхает, бормочет благодарность и забирает деньги.
— Вы купили обувь? — спрашивает она Лотти, полностью сосредоточеную на своем мороженом с фруктами.
— Да. Они розовые. С котиком.
— Очень красиво. Могу я отдать тебе деньги в следующем месяце, Робби?
— Забудь о деньгах. Обувь — подарок.
— Сколько они стоили?
— Нисколько.
Анна смотрит на своего брата, прищурив глаза, но затем решает не настаивать.
— Ты бесценен. Спасибо.
— Я знаю. Не за что.
Роберт усмехается и берет мою руку, переплетая наши пальцы. Я любуюсь его профилем, пока он рассказывает Анне, как и где мы познакомились.
— Наелась, — объявляет Лотти, когда он заканчивает рассказ, и, как само собой разумеющееся, протягивает свое мороженое с фруктами Роберту. Тот, тяжело вздыхая, берет ложку, словно неподъемную тяжесть, и пробует мороженое.
— Хочешь? — спрашивает он меня, но я качаю головой.
— Мороженое — единственное лакомство, которому я спокойно могу сказать «нет», — объясняю я. — Спасибо за предложение, но ешь его сам.
— А ты любишь запеченные бананы? — спрашивает Лотти, и я вижу, как Роберт закатывает глаза.
— Да. Я обожаю запеченные бананы, — говорю я, улыбаясь.
— Мы с Робби всегда обедаем по четвергам. И мы всегда идем к китайцам, — объясняет мне Лотти, и я киваю.
— Да, он уже рассказывал мне об этом. Вы когда-нибудь были у мексиканцев?
Лотти качает головой.
— Ты любишь курицу и кукурузу?
— Да, мне это нравится.
— А тонюсенькие блины?
— Да.
— Тогда пригласи Робби посетить мексиканский ресторан. Там есть все это. Курица и кукуруза, завернутые в тонкие блины. А ты знаешь, что лучше всего у мексиканцев?
Лотти качает головой и с восторгом смотрит на меня.
— Мисочка, в которой подают салат, изготовлена не из фарфора. Она сделана из чипсов. Ее можно съесть. Сначала салат, потом мисочку.
— Круто, — говорит Лотти. — Ее не надо потом мыть… Робби, не хотим ли мы в четверг отправиться к мексиканцам?
— Конечно, нет проблем. Пойдем к мексиканцам.
Он наклоняется ко мне и шепчет мне на ухо:
— Меня зовут Роберт, помнишь? И спасибо, буду тебе должен.
— А у мексиканцев тоже есть печеные бананы? — спрашивает Лотти, глядя на меня.
— Нет. Но есть чуррос. Они вкусные.
— Что такое чуррос?
Анна рассказывает Лотти, что такое чуррос, а Роберт расплачивается. За всех. Думаю, что он очень щедрый человек, который заботится о тех, кого любит. Я смотрю на Лотти и Анну и краем глаза вижу, что он наблюдает за мной. Интересно, что у него в голове. Чувствует ли он себя так же, как я. Влюблен ли он в меня. Или я — всего лишь мимолетный гость в его жизни. Игрушка, которую он выбросит, когда та ему наскучит. Я вспоминаю о туфлях. Если бы он планировал в ближайшее время избавиться от меня, то конечно не покупал бы мне туфли. Роберт не богат. Во мне пробуждается совесть, и я смотрю на Роберта, который ухмыляется мне, такой знающей и эротичной улыбкой.
— Ты отработаешь еще свои долги, — шепчет он мне на ухо и нежно поглаживает большим пальцем по моему запястью.
Позже тем вечером я сижу верхом на Роберте на его диване, и мы целуемся. Он гладит мою спину, задницу, мои бедра. Прильнув к нему, я наслаждаюсь этими страстными объятиями, нежностью, которую он дарит мне.
— Сегодня в кафе… — бормочет он между поцелуями, — там… ох… что это было?
Я крепко прижимаюсь пахом к его эрекции и немного трусь об него.
— Что было в кафе? — шепчу я, не давая ему ответа и не прерывая своих действий. Он не сказал, чтобы я прекратила. И я сильно наслаждаюсь этим, очень-очень сильно, чтобы остановиться.
— Цитирую: «Тогда пригласи Робби посетить мексиканский ресторан». Ты помнишь, что я говорил вчера об уважении, Аллегра?
Его голос звучит строго и твердо, в то же время требовательно, заманчиво и немножко возбужденно. Он все так хорошо держит под контролем, аж завидно.
— Да, я помню, Роберт.
Мой голос, в отличие от его, звучит намного слабее. Хорошо, что я сижу, иначе у меня ослабли бы колени при воспоминании о том, что Роберт делал со мной накануне.
— Почему ты не придерживаешься этого?
— Мы были… с Лотти и Анной в кафе-мороженом, и я подумала…
— Ты не должна так много думать, Аллегра. Ты должна подчиняться и следовать правилам.
Тихо, гипнотически. Мне нечего ему возразить, когда он так говорит. Моя воля, вильнув хвостом, отправляется на каникулы, когда он так разговаривает со мной. Cобирает чемоданы, хлопает дверью и улетучивается. На неопределенное время.
— Извини, Роберт. Я… я… прости.
Правильные слова просто не лезут в голову, и я могу объяснить это только своим возбуждением и непоколебимой строгостью, сквозящей в речах Роберта.
