Сливовое дерево полностью

Отец приподнял ее и стиснул так крепко, что Кристина испугалась за свои ребра. Он расцеловал ее в лоб, в нос, в щеки.

— Ты — самое прекрасное, что я видел за последние четыре года, — сказал отец, слегка отстраняясь, чтобы рассмотреть ее. Слезы ручьями катились из его глаз. — Пока меня не было, ты превратилась в красивую женщину.

Волосы его сильно поседели, черные круги под глазами походили на размазанный уголь. Губы потрескались и высохли, под ногтями залегла траурная кайма. Форма — зеленая, а не черная — мешком висела на его истощавшем теле. Дитрих Бёльц был простым немецким солдатом, не эсэсовцем и не нацистом. И вот он вернулся домой. Он выжил. Кристина схватила отца за руку и потащила в дом.

— Бабушка! — кричала она, колотя костяшками пальцев в дверь бабушкиной комнаты. — Вставай! Vater вернулся! — и увлекла отца наверх. — Mutti! — будила она весь дом. — Мария, Генрих, Карл! Просыпайтесь! Vater дома!

Вместе они взмыли по лестнице на третий этаж к спальне матери, которая как раз выходила из комнаты. Рыжие волосы, обычно убранные в пучок, длинными прядями рассыпались по плечам. Мутти стискивала на груди края потертого халата, спросонья часто мигая, из-за чего выглядела старше своих лет. Сначала при виде незнакомого солдата мать оторопела, но заметив, что Кристина держит его за руку и вся сияет, стала всматриваться, ахнула; подбородок ее затрепетал.

— Дитрих? — она неуверенно потянулась вперед, будто собралась проверить на ощупь, не привидение ли он. — Это и в самом деле ты? Ты жив?

— Я, и жив, — заверил фатер.

Он вытянул вперед руку, и мать, словно опасаясь, что муж снова исчезнет, ухватилась за нее так, что побелели костяшки пальцев. Они бросились друг другу в объятия, и мутти зарыдала. Глаза Кристины наполнились слезами, к горлу подкатил ком. Мутти снова и снова благодарила Бога, а фатер зарылся лицом в ее волосы и смеялся. Мария, Карл и Генрих с круглыми от удивления глазами выбежали в коридор, намереваясь выяснить причину утреннего переполоха. При виде детей фатер опустился на колени — приклад винтовки стукнул его по пяткам, чего он даже не заметил, — улыбнулся и широко раскинул руки. И, наконец, поняв, что пропавший отец вернулся домой, Карл и Генрих кинулись в его объятия. Мария приложила ладони ко рту.

— Как вы выросли, просто невероятно! — сказал отец сыновьям. Он встал и погладил бледные щеки Кристины и Марии. — У меня самые красивые дочери во всей Германии! Я все время вспоминал ваши лица. Это придавало мне силы. Светлые волосы Кристины, большие голубые глаза Марии, веснушки Карла, широкую улыбку Генриха, — он засмеялся и, обняв мутти, поцеловал ее в щеку. — А фотография вашей матери спасла меня от безумия.

Ома в ночной рубашке и накинутой поверх шали тяжело поднялась по лестнице, держась сухой рукой за перила. Фатер встретил ее у верхней ступени.

— Добро пожаловать домой, Дитрих, — с мокрыми от слез глазами проговорила ома. — Какой замечательный сюрприз. Здравствуй.

Он обнял ее и подвел к остальным членам семьи.

— А где отец? — осведомился он.

— Случилось несчастье, — проговорила бабушка тихим дрожащим голосом. — Он погиб во время воздушного налета.

— Ach nein! — фатер опустил плечи. Его глаза наполнились слезами, и он снова обнял бабушку. — Как это произошло?

— Загорелся амбар, — объяснила мутти. — Он спас дом от пожара.

— Какое горе, — отец опустил руки, отступил и, закрыв глаза, стал тереть пальцами переносицу, словно у него вдруг разыгралась невыносимая головная боль. — Проклятая война. Когда только придет ей конец?

— Дед не хотел бы, чтобы мы грустили, — сказала бабушка. — Он бы обрадовался, что ты жив-здоров, Дитрих. Ведь он каждый вечер молился о том, чтобы ты вернулся и позаботился о семье.

Коридор наполнился плачем и смехом, а потом все семейство направилось вниз, в кухню. Мутти растопила печку и наполнила чайник водой, а фатер тщательно помыл в раковине лицо и руки.

Кристина нарезала в чугунную сковороду картошку и оставшийся кусок домашней колбасы из окорока, Мария добавила лук. Мутти стала накрывать на стол. Кристина в первый раз видела, чтобы мать вышла на кухню в халате, и впервые после того, как призвали отца, слышала ее смех.

Фатер уселся в обеденный уголок вместе с бабушкой и сыновьями. Карл и Генрих тараторили одновременно: торопясь, рассказывали о воздушных налетах, сыпали вопросами о службе и о фронте, отец что-то односложно им отвечал и со счастливой улыбкой смотрел, как жена и дочери готовят завтрак. Однако Кристина заметила, что глаза фатера потускнели, озорные огоньки в них потухли и сменились печалью. За четыре года он, казалось, постарел на десять лет.