«Не оставляй меня одну», – едва не добавила Илайн, но вовремя осеклась. Риз уже не слушал, погрузившись в свой, недоступный ей мир. И когда она успела стать такой мягкотелой и ранимой, что самой от себя тошно?
Выскользнув из комнаты, Илайн похлопала по щекам, чтобы приободриться и прогнать непрошеные мысли.
За окном стемнело. Спальню освещал только огонь в камине, и неясные блики, рожденные его светом, отражались на стенах танцующими пятнами. Она бы лучше осталась здесь, в своем убежище, откуда ее не выкурил даже табачный дым, но была вынуждена вернуться в столовую, где наверняка требовалась ее помощь.
Внизу бурлила другая жизнь, словно радость и уныние, безмятежность и тревога четко распределялись по разным этажам дома. Откуда‑то взялись вазоны с ветками ели и физалиса; белоснежную скатерть заполонили серебряные блюда, накрытые клошами и оттого похожие на сугробы. Над всем этим зимним пейзажем в миниатюре порхала хозяйка, сменившая домашнюю одежду на простое элегантное платье. Тихонько напевая, Ма сворачивала салфетки в некое подобие цветов. Раньше это были просто куски ткани, которые Илайн постаралась сложить ровными треугольниками, но теперь на зеленых тарелках распускались белые кувшинки. Оглядев стол, она отметила, что ни одного предмета не осталось на прежнем месте, и сглотнула подступивший ком – не слезы, а обжигающие горло слова, готовые вырваться наружу.
– Все уже готово, дорогая, – проворковала Ма, одарив ее мягкой улыбкой, будто извиняясь за то, что взялась переделывать все на свой манер. – Помогать не нужно. Можешь пока отдохнуть и переодеться к ужину.
Илайн придирчиво осмотрела свою рубашку с закатанными рукавами и брюки из рубчатого вельвета, ожидая обнаружить грязные пятна или следы чистящего порошка. Вопреки ее опасениям, одежда выглядела достаточно опрятной, чтобы появиться в ней за столом.
– А что не так?
– Просто подумала, ты захочешь надеть что‑нибудь праздничное. – Ма пожала плечами, невозмутимо продолжая свое занятие.
– И что мы сегодня празднуем? – спросила Илайн, избрав самый спокойный и непринужденный тон, на какой была способна. – Приезд девочек, которые вынуждены скрываться от угроз?
Ма уже открыла рот, чтобы ответить, но, так ничего и не придумав, растерянно застыла над последней салфеткой, еще не обращенной в вычурный цветок.
Пусть Илайн совсем не разбиралась в званых ужинах и моде, зато прекрасно понимала, что никому, кроме хозяйки дома, не нужен этот напускной лоск, вдохновленный новой должностью Риза. Место градоначальника давало ему шанс закрепиться среди элиты и получить статус, которого так и не удостоился Уолтон-старший, сколотивший состояние на торговых спекуляциях – деле прибыльном, но презренном. Его капитал обеспечил Ризу длинное имя, какими обычно щеголяли богатеи, но не смог проторить путь к высшему обществу. Маригольд Уолтон, полная отточенных манер и честолюбивых амбиций, слишком долго ждала момента проявить свои лучшие качества.
Илайн не желала участвовать в этом спектакле, выполняя, что ей скажут, и одеваясь в то, что предложат. И она была готова заявить об этом вслух, чтобы Ма не питала напрасных надежд, но тут в дверном проеме нарисовался Саймон в парадном костюме. Рядом с ним Ма смягчилась, как подтаявшее на тарелке масло, и оставила свои поползновения до тех пор, пока не появился Риз. Растрепанные волосы, влажные после ванны, рабочая рубашка из грубого хлопка, закатанные рукава, шлейф табачной горечи – в нем объединилось все, чтобы поразить чувства рафинированного эстета. Ма, недовольно поджав губы, бросила взгляд на Илайн, как будто обвинила ее в дурном влиянии на сына. Ох, знай она, что таилось под аристократической сдержанностью ее благовоспитанного мальчика, его небрежный вид показался бы ей невинной шалостью. Впрочем, матерей лучше не посвящать в такие вещи.
Едва сдерживаясь, чтобы не расплыться в улыбке, Илайн посмотрела на часы. Стрелки показывали шесть вечера. Сестры Гордер задерживались, рискуя попасть к остывшему ужину.
Стоило ей подумать об этом, как в доме раздалась механическая трель звонка, и Саймон, по привычке, бросился встречать гостей. Ма снова засуетилась, принявшись чопорно поправлять приборы и тарелки – видимо, даже своей работой она осталась недовольна. «Ох, как сложно живется людям, стремящимся к совершенству», – подумала Илайн.
Неожиданно услышав свое имя, она отвлеклась и посмотрела на Саймона, за спиной которого маячил чей‑то силуэт. И меньше всего он напоминал кого‑нибудь из сестер Гордер.
– Это к тебе. – Торжественно объявил Саймон. Для схожести с театральным конферансье разве что белых перчаток не хватало.
Словно артист, дождавшийся своего выхода на сцену, гость выступил вперед, распростер руки для объятий и воскликнул:
– Сестренка!
Илайн оцепенела от ужаса.
