А следом из его рта вырвалось бранное слово, которое редко звучало даже среди портовых грузчиков и которым брат не мог бы назвать свою сестру. А ему легко удалось и это. Последние нити их родства оборвались. Илайн взглянула на него – чужака, незнакомца, – и осознала: он ударит в ответ. Все ее мужество померкло перед этой правдой. Повинуясь необъяснимому страху, сковавшему нутро, Илайн отпрянула назад и захлопнула дверь. Инстинктивно, как хищник, заметивший убегающую добычу, Нейт бросился следом. Его тело грузно врезалось в деревянную преграду, но Илайн успела подпереть ее плечом. Пусть в доках ее и прозвали Дохляком, но у нее хватило сил, чтобы сдержать натиск и запереть замок. И когда разъяренный Нейт стал ломиться, крепкая дубовая дверь не дрогнула. Она разительно отличалась от тонких, хлипких заслонок, что вешали на петли в хибарах Ислу и могли быть пробиты кулаком. Несколько ударов доказали ему это.
Вскоре все стихло, но Илайн продолжала напряженно прислушиваться, не бродит ли Нейт под окнами, не проснулся ли кто‑то наверху. С минуту она стояла так, с колотящимся сердцем, а потом ноги подкосились.
Ей хотелось излить всю горечь и боль, но слезы высохли, будто река, погребенная под камнем и присыпанная пеплом. Давным-давно ее родные земли питали источники и талые воды. Давным-давно по долине текла бурная река, впадающая в море. Но после извержения вулкана на отколовшемся куске берега, что превратился в остров Ислу, осталось лишь пустое русло.
В глазах не было ни слезинки. Она просто сидела на полу, боясь, что Нейт вернется: разобьет окна, устроит поджог или переполошит соседей. Хотя куда страшнее и убедительнее звучала его угроза обратиться к газетчикам. Илайн не переживала о своих чувствах и репутации, но не хотела, чтобы пострадал Риз. Уолтоны. Ее семья.
Несмотря на то, что Нейт знал о ней многое, он даже не догадывался, почему на самом деле она сбежала из дома. В то время он был мальчишкой и внимал тому, что говорила мать. Уж она, несомненно, выдумала сотню историй, порочащих ее непокорную дочь, потому что никогда не смогла бы признать, что причиной была она сама.
Окруженная нищетой и братьями, для которых стала нянькой, Илайн не желала повторить судьбу матери: не хотела быть вечно беременной, заглядывающей в глаза, ищущей хозяина, словно бродячая кошка. Уж лучше надрываться в доках, притворяясь парнем, и зваться среди портовых грузчиков Дохляком. Лучше мыть стаканы в таверне, живя в подсобке, где все, даже ее одежда, провоняло гнилым луком. Лучше быть как отец, чем следовать традициям островитянок.
Она не помнила его лица, зато помнила ладони – заскорузлые, грубые, изъеденные морской солью. В них, похожих на старую лодку, он приносил ей ракушки и о каждой мог рассказать захватывающую историю. Наверное, благодаря этим сказкам, ярко запечатлевшимся в ее сознании, Илайн сохранила и образ отца.
Как многие мужчины на Ислу, он работал в доках. Из-за тяжелых условий портовые труженики слабели и часто заболевали. Именно оттуда начинались эпидемии какой‑нибудь хвори, вроде чахотки или тифа. Но отца забрала островная лихорадка.
На память о нем осталась лишь горстка ракушек, которые Илайн берегла как наследие. Но спустя годы и они превратились в труху. Деревянная шкатулка, где хранились ее сокровища, была предметом зависти Нейта. Когда он подрос, то добрался до заветной цели и расколотил все, превратив детские воспоминания Илайн в крошево, словно в отместку за то, что у нее было несколько лет, проведенных с отцом, а ему не досталось и этого.
Мать родила Нейта, будучи брошенной и обманутой женщиной, но зато обрела долгожданного сына – надежду на благополучие. Потом на свет один за другим появились еще четверо ее чаяний: Дэйн, Чейз, Айк и Эйб. Порой Илайн думала, что она – ошибка, которую мать всячески пытается исправить; будто поверх ее имени записывали новые, чтобы в конце концов оно стало лишь эхом.
Забота о подрастающих кормильцах легла на Илайн, пока их мать занималась поисками крепкого мужского плеча. Островитяне говорили, что молния не бьет в одно место дважды, но, если так, жизнь ее матери была сплошной аномалией. Разочаровываясь в избраннике, она находила другого, и все повторялось заново.
Как старшая дочь, Илайн невольно была посвящена в любовные перипетии и тяготы жизни простой островитянки. Она видела, каких мучений стоит рождение; наблюдала страдания матери, когда очередной мужчина исчезал, оставив на ее руках дитя; проводила бессонные ночи у колыбели младенца, пока мать была в поисках нового, пусть даже захудалого, кошелька. Необходимость в нем повышалась вместе с тем, как разрасталось их семейство. Но в отличие от матери Илайн понимала, что ее драгоценные мальчики, сулившие достаток в будущем, в настоящем только затягивали семью на дно нищеты. Они были как семена, брошенные в бесплодную почву и обещавшие дать первый урожай через шестнадцать лет.
Она не хотела для себя такой же судьбы, поэтому решила, что покинет Ислу во что бы то ни стало. И когда появился такой шанс, ничто не смогло ее остановить.
