Вышагнула из клетки, в которую превратилось моё воспоминание, и громко хлопнула дверью.
– Ольга? – из гостиной вышла мама, поправляя на переносице очки в золотой оправе. – Я не слышала, как ты пришла, а мы таблицу умножения повторяем. Михаил, ма…
– Мама! – вереща от восторга, выбежал мой малыш, оттолкнулся и запрыгнул на шею, обвивая шею ручками. Его маленькие мягкие пальчики автоматически зарылись в волосы на затылке и стали поглаживать неровности от зарубцевавшихся шрамов. Только ему разрешала трогать волосы. Только моему малышу. Он не сделает больно. – Ты всё? А я думал, что с Алиской успею на качелях покататься.
– Успеешь, – чмокнула сына в нос, опустила на пол и махнула в сторону коридора. – Я скоро спущусь, только…
– Только с детской площадки ни на шаг… – как болванчик, закивал Миша, натягивая сандалики. – С чужими дядьками не говорить, конфеты не брать, а в случае чего орать, привлекая внимание. Да?
– Ну, орать – это как-то чересчур, – откашлялась мама и подошла к сыну, чтобы поправить ворот джинсовой курточки. – Михаил, кричать – дурной тон…
– Дурной? – нахмурился малыш и бросил в меня вопросительный взгляд.
– Кричи, милый. Чем громче, тем лучше, – я подмигнула ему, услышала в ответ радостный смешок и хлопок двери.
– Что ты говоришь, Ольга? – всплеснула руками мама и протянула руку, указывая мне дорогу на кухню, можно подумать, я не знаю. – Ты же понимаешь, что учишь плохому? А потом мы удивляемся совершенно истеричным детям.
– Мама, – я проигнорировала отодвинутый для меня стул и взобралась на широкий подоконник, как в детстве, откуда был виден весь двор. Напряженно осмотрела детскую площадку и выдохнула, увидев, как сын выбежал за руку с внучкой нашей соседки. Жиденькие светлые волосы девчушки были стянуты ярко-розовыми резиночками, взметаясь в воздухе, как вспышки. Улыбнулась, рассматривая белые гольфики, что она поправляла постоянно. – Ты знаешь, что по статистике беда с детьми происходит лишь потому, что они боялись кричать. Мы их воспитываем, запрещая шуметь, навязываем, что все взрослые правы. Вот только не все. Некоторые взрослые несут в себе опасность, и я не буду глушить в своем сыне инстинкт самозащиты, если ему не понравится взрослый, то он имеет право кричать, кусаться и убегать. Пусть делает всё, чтобы сохранить себе жизнь. А то, что подумают соседи, меня меньше всего интересует.
– Ты опять с ним спуталась? – отчеканила мама, с грохотом поставив чайную пару на стеклянную поверхность стола. – Ольга, тебя, я смотрю, жизнь ничему не учит, да? Что же ты сама не кричишь? А? Почему? Быть может, это я научила тебя молчать, когда тебя лапает наглый исписанный хулиган?
– Ты серьёзно? – я сначала замерла, пытаясь понять, не послышалось ли мне. Обернулась, но, наткнувшись на знакомый прищуренный рентгеновский взгляд, расхохоталась. Громко и совсем не по-женски кокетливо. – Ты забрала Мишку, чтобы поговорить о Королёве? Серьёзно? Могла просто позвонить и высказаться.
– Я даже имени его слышать в своём доме не хочу! – всплеснула руками мама, руки её тряслись так, что золотистая кофейная чашечка стала дрожать на блюдце, выдавая напряженность в её теле. – И ты забудь, Ольга. Мало он тебе горя принёс?
– А скажи мне, маменька, – я отпила кофе, чтобы смочить пересохшее горло. – А Королёв правда женился? Или ты всё это мне сказала, чтобы я проще пережила, что он уехал в Штаты, забыв обо мне?
– Конечно, правда, – голос её был спокоен максимально, да и лицо не выдало ни единого всплеска эмоций. Не врет…
– А откуда ты узнала? – не унималась я, не давая ей шанс обдумать свой ответ.
– Так Галина Петровна сказала, – мама не выдержала и подошла, вложив в мою руку блюдце, чтобы не капнуть на белую футболку. – Не отстирается, Ольга. Ты же знаешь, как сложно вернуть вещи белизну после кофе.
– А она откуда узнала? – я, послушно подставив под чашку блюдце, продолжила допрос. Все вопросы, что крутились в голове, внезапно хлынули наружу, разбережённые этим мужчиной с синими глазами.
– Он женился на её бывшей ученице, которую она готовила к вступительным на журфак, кажется. Имя не помню…– мама абсолютно натурально задумалась, прикусив изнутри щёку, как делала это всегда. – Синицына… Орлова… Воронова… Нет, Лебедь! Точно… Галина мне даже фотографии показывала и дипломы, переживала, что очень талантливая девочка уехала в Штаты. А она на неё ставку делала.
– Мне пора, – спрыгнула с подоконника, вымыла за собой чашку, поставив её на белоснежное полотенце вверх дном – так, чтобы мама довольна осталась.
– Ольга, – мама внезапно перехватила меня за локоть. – Мне очень жаль, дочь. Очень. Но уже ничего не изменить…
Я замерла, прожигая взглядом дверь, в которую хотелось выбежать, лишь бы не ощущать её холодные руки. Я даже не думала, что воспоминания настолько живы…
