Мысленно я даже смеялся над собой. Правда. Меня сложно было назвать святым, да и лет мне было уже ого-го, по сравнению со Сладиком, но я, как малолетка, оттягивал любую близость, боясь, что меня уже не остановит её возраст. Мы даже поцеловались первый раз в день её рождения…
***
Прошлое…
– Мироша-а–а… – Олька взвизгнула, рассматривая бархатную коробочку, в которой лежал золотой кулон в форме капкейка. – Ты сдурел?
– Давай, не ломайся, мелкая, – я дернул её, разворачивая к себе спиной, перекинул её длинные светлые волосы через плечо и стал расстегивать цепочку, на которой висел крестик. – Помни, что я тоже тебя берегу… И не дай Боже…
– Дурак, Королёв! Ну, какой же ты дурак! – она смеялась сквозь слёзы, а ощутив холод металла на груди, сжала кулон в кулачке.
Я обнял её, прижал к себе и зарылся носом в пушистое облако волос, наслаждаясь сладостью аромата, и слишком расслабился, потому что мой хитрый Сладик ловко крутанулась, встала на цыпочки и прижалась ко мне губами. Я не мог в это поверить! Сколько же я фантазировал, представляя, как ощущаются её мягкие губы, какие они на вкус, но раз за разом пресекал свои желания, скользя губами по её щеке. А сегодня уже не мог! Язык сам проскользнул между её пересохших от смущения губ. И меня затрясло… от понимания, что моя она теперь. Моя!
***
Дыхание перехватило от воспоминаний, которые я так долго прятал на верхнем стеллаже своей памяти. А слова «аборт» и «беременность» с ног меня будто сбили, заставив пыль прошлого рухнуть мне на голову…
– Нет! Нет! Нет! – орал я во все горло и лупил по рулю, наслаждаясь обжигающей болью, что растекалась по ладони. – Нет, Сладкая, ты мне все расскажешь! Как птичка запоешь!
Сдерживал гнев, пока вилял по напряженному городскому трафику и расслабился, лишь выскочив на объездную, что вела меня за город. Летел, как сумасшедший, пытаясь ревом двигателя заглушить тревожные мысли, сквозь которые еле слышен был шепот разума: она имеет право на свою собственную жизнь! Не смей в нее вламываться, потому что уже поздно! Нужно было раньше, когда тебя освободили. А теперь кому твоя любовь нужна? Кому за обиду мстить собрался? Ольке? Своей сладкой девчонке?
Конечно, мстить я никому не собирался, просто мне жизненно важно было видеть, что она реагирует на меня. Что помнит, и ей не все равно! Оттого и доставал её, пытаясь вытащить из своего панциря. И вытащил же! Вот только увидел я не просто эмоции, я в такой пожар окунулся, что ожоги эти теперь не забыть. А главное – пламя её показало, что любит меня моя девчонка. Нарисовала себе ненависть и за ней прячет свои чувства. И вот теперь возникает вопрос… Какого хрена она от меня скрывает?
За этими мучительными размышлениями, основанными исключительно на догадках и домыслах, я почти домчался до «Яблоневого» и уже хотел было свернуть в проулок, как заметил её…
Сладкова стояла у обочины, мечтательно смотря вдаль над рекой, где после дождя разливалась радуга. Притормозил, зная, что будет происходить дальше. Олька закрыла глаза, обернулась вокруг себя дважды и прыгнула… Ей не помешали высокие каблуки, она не испугалась облака пыли, что поднялось, она просто выполняла свой ритуал с детства…
Могу сердиться, могу рассыпаться от ярости, могу даже ненавидеть и всем сердцем желать придушить эту гадину, что сердце мое украла! Но только когда один… А когда рядом с ней, то смотрю, и мышцы расслабляются, сердце перестает отбивать ритм, грозящий инфарктом, а губы в спазме растягиваются, превращая меня в дурочка.
Подкатил к ней тихо, но она словно почувствовала, поэтому вздрогнула и хотела было спрятаться в ромашковом поле, что тянулось бесконечно вплоть до речного берега, но я поймал её за локоть прямо в открытое окно.
– Хм, а ты всегда шустрой была, Сладкая.
– Ты и в прошлом наделял меня качествами, которыми я не обладала, – Оля даже оборачиваться не планировала, сильно дергала рукой, явно доставляя себе боль и гарантируя синяки от моих пальцев. Думает, пожалею её и отпущу? Нет!
– Зато я обладал тобой, Сладкая, – я улыбнулся и выскочил из машины, перехватывая руками, чтобы не дать ей рухнуть в овраг. – Ты же помнишь, да?
– Не помню, Королёв! Ничего я не помню уже, столько лет прошло. И ты забудь меня. Сотри из памяти, прошу тебя!
– Олька Сладкова любит Королёва, – приблизился к её лицу, чтобы в глаза заглянуть, которые могли вызывать дождь.
– Садись в свою дорогую тачку и проваливай, Королёв! Дышать с тобой рядом не могу, воздух накаляешь, ожоги оставляешь и наслаждаешься болью моей! Ненавижу!
– Ненавидишь? – я рассмеялся, даже зло как-то получилось. – А за что? Ведь это ты сбежала! Ты! Бросила меня подыхать! Ты… Это я должен ненавидеть тебя, Сладкая…
– Бросила? – зашипела Оля, обернулась на ромашковое поле и, схватив за руку, потащила к машине. Она распахнула дверь и стала с силой подталкивать меня. Глупышка… Тонкие ручки врезались мою грудь, пальцы сминали футболку, царапая длинными ногтями кожу до боли. – Это я тебя бросила? Я?
