— Согласна! — заорала я так, что птицы, ещё спящие на верхушках деревьев, взметнули в воздух с бешеным криком. Мироша расхохотался и быстро натянул на мой безымянный палец ещё одно кольцо. Оно уже было другое… Толстое, а в щедрой россыпи камней отражались ласковые лучи рассветного солнца.
— Королёв Мирон Михайлович, вы согласны взять в жены Королёву Ольгу Станиславовну? — еле сдерживая смех повторила женщина.
— Согласен! — ещё громче заорал Мирон, схватил меня своими ручищами и обнял так, что дышать стало нечем. А и не нужно было… Наши тела давно уже бились в одном сердцебиении, вдыхали один воздух на двоих, захлёбывались от накопленной любви и тряслись от пылающей страсти. Он мой… рядом. И теперь у нас всё будет хорошо… Он достал ладонь, на которой лежало мужское кольцо. Слёзы застилали глаза, руки тряслись, но я всё же надела его, сильно сжав безымянный палец, на котором теперь нашёл своё место символ нашей бесконечной любви.
— Ур-ра!!!! — заорал Гера и, сильно ударив по дну бутылки с шампанским, стал заливать всех сладкой пенной жидкостью.
— Ур-ра! — визжали девчонки, медленно, вдоль стеночки большой корзины, продвигаясь в нашу сторону. Мы стали обниматься и рыдать в унисон. Катерина целовала и выла, как маленькая собачка, попутно стирая мои слёзы, чтобы не испачкать платье.
Мы передавали бутылку из рук в руки, делая жадные глотки ледяного шампанского. Мирон ни на шаг не отпускал меня, всё смотрел…смотрел… Будто боялся, что ему это кажется. А я целовала его. Руки, пальцы и шею, чтобы и ему показать, что рядом буду, что уже никогда не уйду.
— А где Мишка? — охнула я.
— Всё хорошо, — Мироша улыбнулся.
— Готовимся! — всё тот же громкий мужской голос угомонил наше веселье. Мужчина даже не старался сдержать улыбку, а столкнувшись со мной взглядом, подмигнул и мотнул головой, будто поздравления выражая.
— Миша? — завопила я, посмотрев вниз. На огромном зелёном поле были натянуты белоснежные шатры, а по газону скакал сын, отчаянно размахивая руками. Не могла его слышать, но представляла, как он визжит от восторга. Он всегда говорил, что мама его принцесса, и когда-нибудь появится принц и заберёт её с седьмого неба. Я никогда не спрашивала, как его мамочка-учитель окажется на седьмом небе, а теперь всё понятно стало…
— Папа? — завизжала я, когда шар стал сбрасывать высоту, и высыпающийся народ стал обретать узнаваемые черты. Мой папочка подхватил Мишку на плечи и побежал в нашу сторону. Шар опускался, внутри всё ухало от восторга, а я задыхалась от любви и счастья бесконечного. Ну, точно… На седьмом небе побывала…
Голова закружилась, а среди массы людей стали вырисовываться знакомые лица. Аля… Наташка, Севка, мама… Мама? Я дернула головой, а Мирон улыбался.
— Всё хорошо. Это наш день, Лялька… Это всё для тебя, милая. Пусть все видят твоё счастье.
— Мамочка! Мирон! — вопил Мишка, размахивая руками.
— Сыночек!
— Я говорил же тебе? Говорил?
— Говорил, милый!
— Что он говорил? — хохотал Мирон над эмоциями мальчишки.
— Сын твой всегда говорил, что приедет принц и поднимется за мной на седьмое небо. Ну, принц мой, как тебе предсказание от сына?
— Слышала бы ты, что он предсказал мне вчера перед сном, — Мирон прижал меня к себе за мгновение до удара корзины о землю.
— Что?
— Что у него будет две сестры, — Мирон поднял меня на руки. — И даже имена придумал.
— Серьёзно?
— Ага. И ты знаешь, а я с ним согласен. Чем больше сладких девочек в нашей семье, тем лучше!
— Оля? — Керезь уже вытащил девушку и протягивал руки в мою сторону. — Обещаю не лапать.
— Честно? — рявкнул Мирон.
— Только чуть-чуть…
Гера подхватил меня и максимально быстро, чтобы избежать разборок с Мироном, опустил на землю. В нашу сторону уже бежали Мишка, папа и мама, прижимающая к груди белые туфли.
— Мамочка! Он наш принц, да?
— Да, Мишка… Наш папа самый лучший из принцев, — подхватила сыночка. На нём были черные шортики, белая рубашка и бабочка, и даже волосы разрешил уложить гелем на бок. Интересно, кому это удалось?
— Ольга… — громко вздохнула мама, протягивая трясущиеся руки, в которых лежали белоснежные лодочки.
Моя мамочка рыдала, не скрываясь, не держала лицо, как делала это всегда, понимая, что нет на это уже ни времени, ни смысла. Она вдруг резко подалась вперёд и впервые за много-много лет обняла меня так крепко, как я и не помнила. Она не думала о платье, о волосах и о том, что подумают другие. Просто обнимала, пропуская через меня всю горечь своих рыданий.
— Бабушка Наталья, — хохотал Мишка, теребя её идеальную укладку. — Мамочка моя такая красивая! Правда?
— Ты очень красивая, Оленька, — мама отстранилась, осмотрела меня мягким взглядом и поцеловала. — Прости… Я люблю тебя.
— И я тебя люблю, — само вырвалось, и уже я бросилась её обнимать, пытаясь насытиться теплом материнской любви.
— Ох, горюшки мои, — заохал папочка, окутывая нас своими руками. — Хватит рыдать. Сегодня только смеёмся… Танцуем и веселимся! Да, Мирон?
— Конечно, — Мирон одобрительно кивал головой, стоя позади меня. — Идём, милая…
