Это был один из тех волшебных дней, о которых мечтает каждая девушка. За шикарно накрытыми столами сидели все родные и близкие. Лица сияли улыбками, а вокруг витало такое густое счастье, которым хотелось делиться… Не было тут места обидам, прошлому и горьким воспоминаниям. Мы смеялись, танцевали до самого заката, а потом, обнявшись, смотрели шикарный фейерверк, что рассыпался разноцветными всполохами над полем. Это был настоящий день. Не выдуманный. Мой день! И счастье моё!
Мирон
Кусал щёки, щипал руки, пытаясь убедиться, что не сплю… Моя счастливая Лялька кружилась в танце с отцом, смеялась, закидывая голову назад, и всё время бросала в меня томные взгляды.
— Она прекрасна, — мама подошла со спины и опустила ладони мне на плечи. — Она любит тебя.
— А я-то как её люблю, мам.
— Папа не приехал.
— Я не приглашал, мам. Нет пути назад. Он же предал нас с тобой, поэтому пусть теперь живёт так, как знает.
— Он мне вчера звонил и жаловался, что ты оспариваешь наследство?
— Мне не нужны его деньги, мам. Просто сделаю так, чтобы они точно достались моему брату, потому что на своей шкуре ощутил, насколько переменчив бывает отец. А мы с тобой и без его денег проживем, да?
— Я горжусь своим сыном, — мама прижалась ко мне щекой. — Как я умудрилась вырастить такого хорошего мальчика?
— Это случайность, — я рассмеялся и обнял её тонкие ручки.
— А можно я сегодня Мишаню заберу?
— В очередь, Оксана, — крякнула Аля и бухнулась в соседнее кресло. Она часто дышала после конкурсов, которые специально готовились для наших забавных старушек, без бушующей энергии которых праздник был бы неполным. — Мы с Любкой уже вторую неделю малька не видим.
— Алечка, я в вас влюблена, честное слово! — смеялась мама.
— А пацан у тебя и правда неплохой получился, — старушка закурила и бросила в меня влажный от слёз взгляд. — С фантазией. Вот только бабку вы свою поселили с видом на горы для чего? Чтобы не забыла себе выбрать местечко на кладбище?
— Что? — дыхание спёрло, я даже вздрогнул, представляя, как старушка достаёт из своего клатча складной топорик.
— Да, шучу я… Шучу, — Аля вдруг потянула ко мне свои руки и прижала к себе. — Спасибо тебе за её сверкающие глаза. Считай, что ты реабилитирован, малец.
— Спасибо, бабушка…
— Э! Какая я тебе бабушка? — Аля ущипнула меня и хрипло рассмеялась, ловко смахнув слезу. — Ладно, пошла я, а то гости ваши уже пять минут никак не позорятся. А это не дело. Конкурсов, конечно, маловато, но ничего, зятёк. Я подготовилась. Э! Парниша! — Алечка щёлкнула пальцами, и наш тамада вздрогнул и остолбенел. Бедняга… Не знал он, на что соглашается…
Мы все разные. И любовь у нас разная. Но семья – это когда все вместе, не только в моменты счастья, а даже в беспросветной беде, когда кажется, что выхода нет. Родные зажигают тусклое пламя, освещая твой путь. Они выстраиваются в коридор, чтобы указать тебе правильное направление, переживают твоё падение, помогают подняться и принимают сделанный выбор.
— Любишь? — румяная Лялька подскочила ко мне, схватила за руки и потянула в толпу.
— До седьмого неба, Королёва!
— Полюбить – так королеву, проиграть – так миллион? — ржал Керезь, вращая в танце Мишину. — Когда долг отдашь?
— Как бы ты мне должен не остался, Гера, — толкнул в плечо друга, во взгляде которого появился знакомый мне шальной блеск… любви…
Любовь… Странная эта штука. Такая непредсказуемая, бурная, как горная река, способная как утянуть тебя на дно, так и дать нереальное чувство полёта. Мы с Лялькой побывали со своей любовью как на дне, так и на седьмом небе. Вместе… Только вместе… Я за ней и на дно, и к звёздам… Не врут звёзды. Не врут… Любите! Любите! Детей любите и друг друга… Потому что только тогда мы победим зло, прямо как в сказке…
Эпилог.
— Опаздываем! — шепнул я Ольке, всё утро носившейся по лестнице со второго этажа на первый и обратно.
Оказалось, что за лето Мишка так вырос, что из купленной формы ему подошли только брюки, потому что изначально были длиннее нужного и жилетка, а вот рукава пиджака стремились к локтям. Ляля швыряла со второго этажа белые рубашки, которые если и застегнутся, то убьют кого-нибудь отлетающей пуговицей, следом полетел пиджак, а потом тишину дома заполнил её рык и в центр кучи одежды шлёпнулись лакированные ботиночки.
— Олька! Ну кто берет форму малькам впритык? — ворчала Аля, расхаживая по гостиной с чашечкой кофе. Она улыбалась, глядя на бесполезную кучу тряпья и заговорщицки подмигивала мне. — Вот, Мирон, не мог мальцу не все свои гены отдать? А? На кой ему рост в два метра?
— Пусть будет, — я тихо посмеивался, наблюдая за фееричным представлением своей нервной жены.
