Это «когда-нибудь» было у меня всегда. Когда-нибудь обязательно станет легче — говорила себе я. Вот пойду я в первый класс, стану самостоятельнее… Вот окончу начальную школу, среднюю, окончу школу вообще… Поступлю в универ. Встречу того, кого захочу узнать ближе и пойму, какой он замечательный. Полюблю его постепенно…
А потом он перестанет ершиться. Начнёт думать о том, что он говорит и делает, и самое главное — поверит мне. Просто поверит.
Я ведь не хотела ему зла и не думала о том, чтобы на кого-то его променять. И если бы он перестал в каждой встречной фигуре, даже в учёбе и собаках видеть угрозу ему самому и нашим отношениям, нам обязательно стало бы легче.
Когда-нибудь. И я мечтала, чтобы это случилось уже в том, уходящем две тысячи тринадцатом году.
— Знаете, за что я ещё держусь? — спросила я.
— За что?
— За надежду.
Тогда у меня не было никаких шансов. Оставалось только пройти через этот опыт — вплоть до того, что я сама, потеряв надежду, решу назвать концом. Дать ему отъесть от меня ту часть, потеря которой перевернёт всё и заставит двигаться вперёд, вести себя иначе. Потому что вести себя так, как раньше, я уже не смогу.
Может, за это мне стоило бы сказать ему спасибо?
Да ну его. Скажу спасибо себе.
Ох уж этот всепожирающий предновогодний хаос. Надо купить подарки — сказала она.
У неё впереди всего всегда было слово «надо». Оно вечно застило ей глаза, и она не видела ничего, кроме себя и того, что надо ей. Никак не могла угомониться, пока наконец этого не сделает.
Однажды, придя с работы в середине декабря, он только решил отдохнуть — суббота же, — как она в очередной раз разнуделась. Захотелось снова поднять руку, и… вдруг посреди мгновения прервалось дыхание. Она посмотрела на Артёма своими тупыми глазами, а он мысленно сосчитал до десяти, выдохнул, взял её за предплечье, и они поехали в «Мегу».
Там были толпы таких же нудливых тёток, которые теперь только и делали, что восторгались, и тех, кого они запрягли с ними ходить. Боже, да ты посмотри, какие огни — восклицали, ахая, первые. Вторые упирались взглядом в пол и покорно плелись следом или тут и там сидели на диванчиках и, уткнувшись в телефоны, ждали.
Артём не хотел им вторить и собирался быстро со всем этим покончить. Будто без подарков не было понятно, как он к кому относится. Идя мимо магазинов, он обводил взглядом каждый и спрашивал: «Сюда?»
Она секунду медлила, будто бы не зная, что хочет ответить, а потом несмело кивала. Беспокоилась почему-то. Когда первый ряд магазинов кончился, Артём остановился перед ней, выпустил из рук её предплечье и взял её за ладонь. Она тут же задышала спокойнее, залом на лбу разгладился, а губы расслабились в полуулыбке.
Вот так было лучше.
Но они так толком ничего и не придумали. Не хотелось дарить маме с бабушкой совсем уж ненужные безделушки, а всё остальное было либо слишком дорогим — тогда морщился он, — или некрасивым, так что мотала головой она.
Глупо было идти за подарками без конкретного плана. Оставалось сделать шаг назад, собрать идеи и погулять по всему центру города уже со знанием дела. А в тот день — разве что позабавиться в гипермаркете.
Сначала был садовый отдел, а потом отдел со всякими кастрюлями и поварёшками, где они, окончательно расслабившись, хорошенько повеселились. Дальше пошли товары для дома, а потом новогодние украшения — и здесь трудно было утолить её жажду блестяшек.
Пока она копалась где-то в глубине полок и лазила по ящикам, выискивая среди дешёвого хлама наименее кривые игрушки, Артём подумал, что это, как ни странно, неплохая идея для подарка.
Они… ну ладно уж, можно считать, что красивые? Их будут использовать хотя бы раз в году, причём целый месяц. Решено. Он посмотрел на то, что отложила она для себя на краю полки, и стал задумывать комплект. Таких нужно было два.
Видя, что он тоже копается в игрушках, она посмотрела на него снизу вверх, и в уголках глаз что-то блеснуло.
— Моя мама любит сочетать белый, красный и серебристый, — сказала она сразу, поняв всё без слов, и продолжила выбирать такие же игрушки.
А вот бабушка любила синий. Такого цвета была шуба у Деда Мороза, которого она упорно ставила под ёлку каждый год. Таким был её любимый шар, который он в прошлом году случайно разбил. Минус ещё одна вещь, которая помнила маму, — подумал Артём, и у него опять прервалось дыхание, прямо как тогда, когда…
Он всё-таки конченый.
Она вошла в его дом и хочет сделать его лучше. Копается вон, выбирает… а ведь он мог бы провести все эти дни один, но провёл их с ней, и это следовало ценить.
— Ты посмотри, что я нашла, — сверкнул её голос за спиной. — Нам точно это нужно.
В руке она держала маленькую блестящую фигурку рыцаря, и герб у него на груди был синий.
— Да я уже всё собрал, — отмахнулся Артём. — Положи обратно.
— Но… ты помнишь? — Она поникла.
Артём улетел в знойный май почти прошедшего года, увидел её рисунок, лежащий на парте в пустой аудитории, и на секунду забыл, что ему жарко не от солнца, а потому, что он уже чуть ли не час стоит в пуховике — вечно этот гардероб не работал.
