Завязали ему руки за спину, поставили одного у стены. Явились еще сарбазы, человек двадцать. И у каждого фитильное ружье. По приказу десятника начали огонь на фитили высекать. "А ведь убьют", — подумал Данила, и мысли суматошно закружились в голове. "Стой, брат, — взял он себя в руки, — двум смертям не бывать, а одной не миновать".
Некоторое время спустя, неспешно и важно ступая, явился тот самый вельможа. Подле него еще двое в парчовых халатах. Им он что-то толковал, а они кивали головами, злыми глазами уставившись на Данилу. Вельможа обратился к толмачу, тот подошел к пленному.
— Данила, — сказал толмач огорченно, — согласился бы ты…
Данила покачал головой, а те трое тотчас забубнили недовольно, неодобрительно. Толмач опять:
— Он последний раз предложил. Данила, ведь иначе убьют тебя сейчас…
Данила высоко поднял голову, крикнул:
— Слушайте, людоеды! В какую веру крестила меня мать, в той я и умру, слышите, проклятые?
Вельможа негромко сказал что-то и коротко рубанул воздух рукой. Сарбазы взяли на прицел. Высоким голосом отдал команду старшой, и разом грянули два десятка выстрелов. Данила больше не кричал. Все заволокло дымом, закачались, поплыли перед глазами люди, что стреляли в него, и все погасло. Данила повалился ничком.
Вельможа поморщился, повернулся резко и ушел.
Исхак скоро узнал об этом случае.
Спешно созвал совет. Собрались в диванхане беки и саркеры. Здоровались друг с другом негромко, озабоченные неожиданностью. Никто не знал, по какому поводу созвали их.
В дверях показался Исхак. Все встали, отдавая поклон. Исхак был бледен и мрачен. Пришедший с ним вместе Бекназар поставил у дверей вооруженных телохранителей и сам остался у порога. Что произошло? Почему двери под охраной? Сомнения обуревали всех, кто собрался сюда, сомнения и тревога. Но никто не чувствовал причиной происходящего себя самого.
— Ассалам алейкум, почтенные… — поздоровался Исхак, и голос его дрожал от сдерживаемого гнева.
Все дружно ответили. Справа от трона стоял начальник дворцовой канцелярии Абдымомун-бек, слева — Абдылла-бек.
Исхак только подошел к трону, но не сел на него. Оглядел собравшихся пристальным взором. Он не знал, с чего начать. По дворцовым неписаным законам полагалось начинать издалека да не говорить напрямик, а больше околичностями. Но он к таким обычаям не привык, да и язык у него слишком резок для того. Исхак уперся взглядом в Абдымомун-бека, который стоял, весь съежившись.
— Бек…
— Слушаю, повелитель!
— Сколько богоугодных дел совершили вы нынче?
Абдымомун-бек растерялся и, не понимая, что нужно отвечать в данном случае, забормотал:
— Мы идем по пути, указанному богом… Совершаем пять намазов, раздаем подаяния, жертвуем на мечети…
— Кто обратит неверного в мусульманина, совершает богоугодное дело не только во имя спасения своей души, но и во имя душ семи колен своих предков. Сразу после кончины он попадает в рай, и ад ему не угрожает. Вы, оказывается, задумали благое дело. Да только проклятый кяфир Данила предпочел умереть, а вере своей не изменил, правильно? И не удалось вам, бек, одним махом перетащить семь поколений ваших предков из ада в рай!
Все стало ясно. Не понравилось Исхаку богоугодное дело, задуманное Абдымомуном. Все молча ждали, чем кончится эта стычка. Абдымомун-бек побледнел, озлился и бросал по сторонам растерянные взгляды, ища поддержки.
— Повелитель… все мы дети мусульман, — попытался он найти опору в шариате.
— Вы не сын мусульманина! Вы дьявол! — отрезал Исхак, и ошарашенный Абдымомун-бек из бледного сделался багровым. Он не верил ушам своим. Исхак сел на трон. Взмахнул рукой, вскочил на ноги снова.
— Вы совершили преступление, какого не совершил бы истинный сын своей страны и мусульманин! Слышите, вы совершили дело, достойное дьявола! Разрушили плотину, которая удерживала готовый обрушиться на нас могучий поток. Тигру, который только и ждал повода броситься на нас, вы дали этот повод! Вы дьявол! Предатель! Изменник!
В диванхапе все замерло. Абдымомун-бек не мог решиться ни на отпор, ни на раскаяние.
Исхак, дав выход своему негодованию, заговорил спокойнее, тише:
— Скажите сами, как еще можно назвать вас после совершенной вами глупости?
Абдымомун-бек, видно, собрался оправдывать себя, но Исхак не дал ему и рта раскрыть:
— Нет нужды ни в отговорках, ни в оправданиях…
Абдымомун-бек, согнувшись, попятился от него. Исхак двинулся на него. У Абдымомуна размоталась чалма. Даже не пытаясь привести ее в порядок, он пятился к двери, а Исхак, подойдя к нему почти вплотную, выкрикнул еще раз:
— Дьявол! Изменник! Предатель!
Чалма растянулась чуть ли не от самого трона до порога; здесь, у порога, натолкнулся Абдымомун-бек на угрюмого Бекназара. Тот схватил его богатырской рукой за шиворот и поставил перед Исхаком. Абдымомун повалился Исхаку в ноги, пытаясь поцеловать узорный остроносый сапог. Исхак брезгливо отдернул ногу:
— Пакостник!
Он, прикусив губу, подумал.
— Я отведал вашего хлеба-соли, негоже мне отнимать у вас жизнь, — он махнул рукой в сторону двери. — Подите прочь!
Абдымомун-бек выскочил из диванханы с непокрытой головой.
