— Будь прокляты беки, которым ты доверял без меры. Знаешь ты, что они говорят? "Он безродный бродяга, сын темного киргиза, он захватил власть в своих личных целях". Вот какие речи они ведут. И собирают вокруг себя подозрительных людей…
Исхак побледнел.
— Кажется, они исподтишка ведут переговоры с этим Искебул-пашой… [74]
В каждом городе были у Исхака доверенные тайные агенты. Кроме него самого о них не знал никто, и каждый из них был связан только с ним самим. Он выбирал их из самых преданных, умеющих хранить тайну людей. Недреманное око и чуткое ухо сторожили и Абдылла-бека и Бекназара-батыра.
— Погоди… Погоди… — прервал его Исхак. — Остальное уж мое дело, батыр, а ты, если конь у тебя добрый, садись на него, а если плохой — смени, и возвращайся-ка сегодня же в Андижан.
Соглядатай сидел и клевал носом. Исхак дрожащей рукой написал: "Поступать так, как скажет предъявитель этой бумаги" — и поставил свою печать.
— Вот. Если подлый Шамырза поведет себя как изменник, покажешь эту бумагу верным мне пансатам и сотникам, велишь им не медля схватить предателя и казнить его. Если не будет этого, зря не полоши никого, жди человека отсюда.
Соглядатай открыл глаза, зевнул во весь рот, спрятал ханский ярлык за пазуху и, попрощавшись кивком, вышел.
На другой день Исхак, весь дрожа и не в силах говорить спокойно, кричал на совете приближенных:
— Ну, Шамырза! Ну, Ярмат! Кожу сдеру с живых! Предатели!
Его слушали в недоумении. Какие проступки совершили Шамырза-датха и Ярмат-датха — доверенные из доверенных?
Исхак бросил на пол свернутую в трубочку бумагу: "Глядите!" — а сам отошел к окну.
Кто-то из знающих грамоту подобрал бумажку, прочел и тут же поднял на собравшихся растерянные глаза; а все прочие в свою очередь смотрели на него с немой просьбой: "Читай!" И он прочел, запинаясь: "Уважаемый бек, с горячим сердечным приветом обращаются к вам ваши братья Ярмат-датха и Шамырза-датха. Письмо ваше, по воле аллаха, мы получили и очень были довольны. По изволению аллаха, ваши мысли — наши мысли, ваш путь — наш путь. Сообщите поскорее, что вы советуете предпринять, когда Искебул-паша подойдет близко".
На некоторое время воцарилась мертвая тишина. Исхак все стоял у окна.
— Боже, какое злодейство! — вырвалось наконец у кого-то.
Исхак обернулся, подошел к потрясенным соратникам, горестно покачал головой.
— Вы слышали, братья мои? Вчера вечером наш доверенный человек сообщил, что эти беки называют меня безродным бродягой, что они готовят заговор. Я верить ему не хотел! А нынче вот оно перед вами письмо беков, посланное Абдурахману. Поглядите на печати.
Передавая письмо из рук в руки, осматривали поставленные под ним печати Ярмата и Шамырзы. Смеялись, но недобрым был этот смех. У Бекназара кровью палились глаза, гнев перехватил дыхание…
Исхак не медля направил в Андижан четыре тысячи отборных воинов во главе с Бекназаром. Беком при них сделал Исхак эшик-агу Амала, который, как и он, был из рода бостон.
— Будь осторожен, батыр, — напутствовал Исхак Бекназара. — Андижан — наша колыбель. Нельзя выпустить из рук этот город. И помни — успокоить врага, значит — уничтожить его…
Под вечер, когда Исхак уже собирался ложиться в постель, послышался чей-то голос из наружных покоев. Исхак сам не знал, как очутился у него в руке однозарядный русский пистолет. Голос вроде бы знакомый. Вошел Момун.
— Повелитель, его святость, отец хана…
Исхак кивнул. И не успел еще Момун скрыться за дверью, как появился мулла Асан. Исхак встретил его молча, нахмурив брови. Не поздоровался с сыном и мулла Асан.
— Ну, явились как раз ко времени, ничего не скажешь!
Мулла Асан, не обращая внимания на более чем неприветливый прием, затараторил:
— Ты, видно, хочешь уничтожить всех людей, способных дать разумный совет, и остаться со своими паршивыми голодранцами?
Исхак поднял голову. Глаза горели гневом, но мулле Асану гнев этот нипочем. У него как-никак отцовские права, никто их не отнимет, не нарушит.
— Что тебе может дать твоя чернь? Ни совета, ни славы, ни денег! Знай, что в тяжелую минуту надо опираться на мудрых, сильных и богатых!
— Ваши мудрые, богатые и, как вы уверяете, богобоязненные, верующие, готовы продать кого угодно, кому угодно. И я не стану щадить их, понятно вам? За самую малую провинность буду резать, как баранов, вешать попарно на воротах, живыми в землю зарывать! Им только и дорог свой дом и свой карман.
— Будь осторожнее, сын мой, будь осмотрительнее. Шамырза-датха — хороший человек. Ярмат-датха умереть готов за веру. Я слышал, что какой-то дурак очернил их, а ведь ты на себя примешь их кровь на том свете. Послушайся меня. Верни твоих палачей. Тебе же будет хуже…
Исхак рывком пододвинулся к отцу.
— Откуда вам известно, что мне будет хуже? Кто вам сказал?
Он смотрел на отца с подозрением. Полубогослов, полумудрец… Только и твердит, что Исхак нарушает установления шариата. И почему он так упорно вмешивается во все? Его просят не лезть не в свое дело, а он не отстает. Враги науськивают?
