— Нет, от своего слова я не отступлюсь. Ярмат и Шамырза встали на путь предательства. А предателям одна кара…
Мулла Асан понурился. Долго раздумывал о чем-то, потом заговорил со злостью:
— Я-то радовался, что сын мой поднял священное знамя пророка, что он станет защитой и опорой ислама, покарает неверных. Но ты рассорился с Абдурахманом-абтабачи, и радости моей пришел конец. Ты осквернил деяние, совершенное Абдымомун-беком во имя веры. Теперь ты отвратился от своего народа и от ислама, я понял это…
— Хватит! — оборвал его Исхак.
Ужасные слова выслушал он от своего отца. Непримиримо враждебное выражение увидел на его лице. И теперь оба они сидели молча, не смотря друг на друга.
Исхак хлопнул в ладоши, вызывая караульного.
— Сейчас, отец, я вызову сотника, который проводит вас домой. Вы не поняли ни меня, ни мои цели, — сказал Исхак.
Мулла Асан вышел, не попрощавшись. И больше они с сыном не встречались.
Бекназар со своими сипаями к утру достиг селения поблизости от Андижана. Соблюдая осторожность, он отправил Шамырзе и Ярмату письмо, в котором сообщал, что явился в управляемые ими области по личному приказу хана, чтобы провести военную игру со здешними воинами, поджигитовать вволю, а затем отправиться назад. Он просил их выслать воинов из города в его окрестности. Шамырза и Ярмат, жадно предававшиеся наслаждениям и удовольствиям, ничего не заподозрили и даже обрадовались приходу четырехтысячного войска. Наутро из Андижана потянулись вооруженные воины. Вскоре оба отряда — местный и пришлый — встретились.
Бекназар тотчас велел схватить Шамырзу и Ярмата. В присутствии построенных в боевом порядке воинов приказал огласить ярлык Исхака. Обоих предателей повели мимо строя, и отовсюду неслись крики: "Смерть! Смерть предателям! Казнить их не медля!" Бекназар только этого и ждал.
— Режь! — крикнул он.
Вперед выступил тот самый человек, который принес Исхаку известие о предательстве. Тяжелой нагайкой хлестал он обоих, пока не устала рука, пока не утолен был долго копившийся гнев. И он же зарезал предателей на глазах у всех, зарезал, как баранов.
Бекназар вошел в Андижан во главе обоих отрядов.
Второго января 1876 года генерал Скобелев взял Андижан в осаду.
С одной стороны к городу подступал генерал Троцкий, с другой — генерал Куропаткин, а с третьей — сам Скобелев с бароном Витгенштейном и бароном Меллер-Закомельским. На возвышенности Ак-Чакмак, с которой город был как на ладони, установили шестнадцать орудий под командой генерала Головачева и ракетные станки.
На рассвете 7 января начался артиллерийский обстрел Андижана и продолжался до вечера. Лежавший под легким покровом пушистого снега тихий город в мгновение ока превратился в ад кромешный. Черная пыль взметнулась к небу, один за другим вспыхивали и горели дома. С грозным гулом рушились минареты.
Потерявшие всякое соображение сарбазы палили куда попало из пушек-китаек, но не причиняли врагу никакого ощутимого вреда.
А генерал Скобелев, стоя на Ак-Чакмаке, любовался зрелищем разрушаемого, гибнущего города да посмеивался в усы.
Но вот в тылу у скобелевского отряда раздался нестройный многоголосый крик, — то ринулись в наступление ополченцы-конники. Эта опасность была предусмотрена. Оставленные в засаде три ракетных станка и три орудия открыли шквальный огонь. Ополченцы были рассеяны и откатились назад, но здесь их встретили солдаты полковника Машина. Ополченцы рвались к рукопашной, но полковник Машин, ловко и умело маневрируя, вел бой огнестрельным оружием, на расстоянии. И не преследовал отступавших.
Исхак не выдержал. Он утратил способность рассуждать здраво, потерял хладнокровие. Он уподобился волку, выводок которого нашел в норе охотник: не может волк ни отнять волчат, ни защитить их — и бросить, уйти не может тоже. С мечами и копьями шли джигиты против ракетных станков и пушек, бросались к ним и падали поверженные. Один из сотни, да что там — из тысячи один достигал цели, губил врага, но погибал и сам.
Исхак ехал верхом по мосту через большой арык, когда в настил моста ударило пушечное ядро. Столб воды взлетел высоко вверх, мост рухнул. Среди волн и пены мелькнул Исхак — и исчез. Нукеры бросились на помощь.
Прежде всего показался на поверхности воды конь. Вернее, труп коня. Потом замелькал по течению красный чекмень Исхака. Нукеры побежали по берегу, бросились в воду, вытащили Исхака.
Он был жив. Его дважды вырвало водой, но он все еще не приходил в сознание и очнулся только от грохота разорвавшегося неподалеку пушечного ядра.
— Коня! Коня дайте, — попросил он.
Ему подвели коня, но встать Исхак не смог — сломана была нога. Он застонал, заскрипел от боли зубами. Начал горько сокрушаться:
— Надо же такое наказание! Нога не действует…
Его утешали, успокаивали, что нога — пустяки, ведь он жив, слава богу. Ногу кое-как перевязали, Исхак потребовал, чтобы ему помогли сесть в седло. Помогли. Он старался не стонать. Холодный, липкий пот заливал лицо. Нукеры поддерживали его в седле. Исхак указал на холм Ак-Чакмак:
— Как?! Мы еще не заняли его? — и отдал приказ: Занять холм! Всех туда!
