— Вы убедились, что воины орды хорошо подготовлены к сражениям, хорошо вооружены, а на нашей стороне пока один перевес — то, что боремся мы за правое дело. Поняли вы, надеюсь я, и другое: сколько бы нас ни было и какое бы святое дело мы ни отстаивали, не спасет это нас от пуль. До тех пор, пока мы не овладеем, как должно, воинским искусством, не вооружимся как следует, не очистим наши ряды от сомневающихся, слабых духом, подобных Камбару, мы не добьемся успеха.
— Ты наш глава, тебе виднее, — подался вперед Момун. — Направь нас своим советом.
— Есть ли у нас другой путь, кроме борьбы? Как же нам следует продолжать ее? — послышались и другие голоса.
Исхак тряхнул головой.
— Прежде всего — верьте в себя. Пусть уходят от нас те, кто геройствует только в своей юрте, не держите их, после их ухода мы станем не слабее, а сильней. Мы отступим в Чаткал. Мы соберем оружейников и будем готовить оружие, лить пули, делать порох. Надо золотом раздобыться, надо послать людей в Сары-Узен-Чу, просить у русских оружия, помощи. А потом уже будем народ подымать…
Сотники, верные народному делу, ответили на его речь согласным говором. Слово сказано. Совет закончен.
Оставив в селении Ала-Бука Эр-Эшима с его джигитами для зашиты мирных жителей, Исхак ушел в Чаткал.
В середине прошлого столетия Англия была самой сильной колониальной державой мира; полностью овладев Индией, она подчинила своему влиянию Афганистан, Иран, Турцию, но возможность обогащаться за счет этих народов не удовлетворяла, а еще более разжигала ее аппетиты. Она обратила взгляд свой на Туркестан и Семиречье — источники дешевого сырья, огромные рынки сбыта, да к тому же еще чрезвычайно удобный плацдарм на случай удара по России с Востока. Но Россия проникла в Туркестан раньше Англии, овладела выгодным рынком, укрепила себя здесь на случай военного нападения и сама посматривала теперь в сторону Индии.
Именно в это время среднеазиатские народы, страдавшие от гнета и притеснений местных властителей, стали искать защиты у русских, стремились добровольно войти в состав России. Александр II, император всероссийский, в 1871 году дал своим генералам распоряжение: "Ходатайство кокандцев подчиниться России, если таковое последует, необходимо отклонить". На то были три причины. Прежде всего, дипломаты королевы Виктории, умело разжигая страсти вокруг "угрозы России Индостану", чинили наивозможные препятствия нормальным отношениям России со странами Европы. Император всероссийский, не желая излишнего обострения отношений с Англией ни в Европе, ни на Востоке, вынужден был до поры до времени приостановить "прием прошений". Во-вторых, мелкие ханы, которые, как собаки, грызлись между собой, Российской империи не только не чинили никаких препятствий, но, наоборот, всячески стремились угодить ей. И в-третьих, Россия хотела укрепить свои позиции на огромной колониальной территории, где пока что, кроме крепости Капал, Аральского форта да разбросанных повсеместно военных гарнизонов, ничего не было.
Царское правительство пожаловало Кудаяр-хану титул "высочества" и наградило его орденом Станислава первой степени с бриллиантовой звездой. Ни титул, ни орден не были особенно нужны Кудаяру, Он хотел военной помощи для подавления недовольства подвластных ему народов. Уверившись в том, что помощь эта будет ему губернатором оказана, Кудаяр-хан решился повести беспощадную борьбу с непокорными.
Науман-пансат, хвалимый и всячески поощряемый повелителем, не знал теперь над собой удержу. Он приказал уничтожить все кыштаки[57], не разбираясь, поддерживали их жители повстанцев или нет. Оставляя на разграбление все свое хозяйство, народ бежал от угрозы полного истребления, — кто верхом, кто пешком, люди двинулись к горам. Разорив Чартак, Шоркен, Беш-Коргон, Азирети-шаа, Мамай, Нанай, достиг Науман Кок-Джара и Ала-Буки, которые расположены были в предгорье.
Ни души. Кыштык был пуст и безмолвен, как заброшенное кладбище. Науман не рискнул сам отправиться в горы, грозные, затянутые туманом. Послал на разведку отряд в двадцать пять сипаев.
Безлюдно в горах. И мрачно. Шумит покрытая пеной река Чанач, треплет опустившиеся до самой воды длинные ветви ив. Изредка пролетит над рекой кулик. Воздух прохладен. Высоко в небе спешат куда-то легкие, похожие на тонкую шерсть белого верблюжонка, облака. И кружит, кружит над горами зоркий беркут.
Сипаи ехали медленно, с опаской. Аила поблизости не видать. Привычные к ровной местности кони шли с трудом, спотыкались, часто вздергивали головами, так что пена хлопьями летела с удил. Сипаи не смели углубляться в горы в сторону от тропы; остановились на поляне покормить коней. Внизу река, над головами почти нависают недоступные скалы, вокруг поляны густой стеной стоит темный лес.
