КэссиХартфилд похоже на меня — проклятое и нежеланное.Устроиться там домработницей — мой единственный выход. Не похоже, чтобы кто-то другой хотел нанять дочь печально известных серийных убийц.Но мой новый босс… очаровывает меня. Окутанный тенями, скрывающий свою боль за зверскими манерами, он притягивает меня, как никто другой.Он думает, что он непоправим.Нелюбимый.Теперь я не могу не думать, кто лучше дочери монстров полюбит зверя?ЛукаУ меня было все — и я это потерял.Я был принцем мафии. Теперь я охваченный чувством вины, алкоголик-отшельник. Израненный, сломленный и одинокий.А потом я встретил ее.Кэсси как солнечный свет, освещающий мою тьму. Она заставляет меня хотеть жить снова.Но мой мир — не место для такой невинной, как она. Это слишком опасно.Я слишком опасен.Потому что как бы сильно она мне ни была нужна, я никогда не позволю, чтобы мое искупление произошло за счет ее души…
Визг шин, страх, крики и боль… так много боли. Боль, которую я считал худшей из испытанных, пока не открыл глаза и не посмотрел в ее немигающие темные глаза.
Я понял, что медленно теряя сознание, глядя в их безжизненные глаза и изуродованные тела, они мертвы, их увезли от меня. Я не мог двигаться, не мог говорить, не мог дышать. Все, что мог кричать мой разум, было: — Пожалуйста, позвольте мне умереть вместе с ними.
Мне следовало бы знать лучше, чем ожидать от жизни какой-либо отсрочки — теперь пришло время жить в моем аду, моем чистилище… моем покаянии.
Кэсси
Говорят, что все хотят быть знаменитыми, быть на обложках газет. Что любая пресса — это хорошая пресса, но это полная чушь!
Пресса была для меня и моего младшего брата Джуда не более чем проклятием. Мы были Кассандрой и Джудом Уэст, детьми Ривертаунских убийц.
Эти люди… Мои родители использовали свою небольшую инвестиционную фирму, чтобы растратить пенсионные фонды более пятнадцати тысяч человек за десять лет, и они также убили тридцать два пожилых человека, пытаясь замести следы.
Мое лицо, наполовину скрытое за моими растрепанными рыжими волосами, когда я выходила из зала суда во время суда, даже попало на первую страницу нашей региональной газеты, и я хотела исчезнуть в тот день. Я не собиралась идти в суд, чтобы поддержать их. Я собиралась идти туда — я не была уверена, зачем я туда иду.
Может быть, часть меня надеялась, что у них хватит порядочности извиниться передо мной и Джудом за то, что они разрушили наши жизни и сделали нас изгоями, потому что клеймо, которое мы несли, было тяжким крестом. Я вздохнула с облегчением, когда моего отца приговорили к пожизненному заключению без права досрочного освобождения, а мою мать — к сорока годам. Я была там, чтобы убедиться, что весь этот кошмар наконец закончится, и они закончат свою жизнь за решеткой.
Я не скучала по взглядам, которые семьи жертв бросали на меня каждый раз, когда я садилась в конце зала. Люди не верили, что двадцатилетняя дочь этих двух социопатов не знала, что что-то не так, и даже если я действительно не имела об этом ни малейшего понятия, я не могла не чувствовать себя виноватой. Я что-то упустила? Были ли какие-то знаки?
Когда я вышла из зала суда после вынесения вердикта, я посмотрела на часы и застонала. У меня был только один вечер с Джудом в неделю, и этот последний день суда украл у него два драгоценных часа.
Прошло четыре месяца с тех пор, как моя жизнь — наша жизнь — превратилась в ад. У нас не было другой семьи, а социальные службы объявили, что я не в состоянии заботиться о своем брате, и я не могла этого отрицать. Я была на мели; мне пришлось бросить учебу в школе медсестер, и теперь я спала на неудобном футоне нашей старой горничной, которая была одной из немногих, кто проявил ко мне хоть немного сострадания.
Я поспешила на автобус. Мне нужно было попасть в дом, как только посещение закончилось в пять вечера.
Видеть своего младшего брата только один день в неделю было для меня невыносимо. Я так сильно по нему скучала и беспокоилась; ему было всего десять, он был слишком мал, чтобы иметь дело со всем этим.
Когда я приехала, Эми, социальный работник, занимающийся делом Джуда, расхаживала перед дверью.
— Я думала, ты не приедешь, — сказала она, втягивая меня в комнату для посещений.
— Я знаю! — задыхаясь, выдохнула я. — Спасибо, что подождала.
Она слегка улыбнулась мне. — Ты заслуживаешь, чтобы кто-то дал тебе поблажку, — мягко сказала она, вызвав у меня слезы на глазах.
Я совсем недавно отвыкла от доброты. Мне повезло, когда ей поручили дело моего брата. Мы учились в одной школе, хотя она была старшеклассницей, когда я присоединилась, и это создало своего рода родство, за которое я была более чем благодарна.
Она открыла боковую дверь и заговорила с кем-то; дверь распахнулась шире, и вбежал мой брат.
— Кэсси! — крикнул он, вбегая в мои объятия.
Я крепко обняла его. Он был таким маленьким и хрупким. Ему могло быть десять, но он не выглядел старше семи. Но он был моим маленьким мужчиной; наши родители всегда были эмоционально далеки. Это всегда были Джуд и я.
— Мне жаль. Я не хотела опаздывать, — сказала я ему, нежно поглаживая его темно-русые волосы.
Он обнял меня и поднял глаза, глядя на меня своими большими, грустными зелеными глазами — слишком усталыми для маленького мальчика его возраста.
— Теперь мы в порядке? — спросил он тихим голосом.
Я кивнула.
— Да, мы возвращаемся. Они не вернутся, — я нахмурилась, заметив небольшой синяк на его подбородке. — Что это? — спросила я, проводя по нему пальцами.
— Ничего, — он пожал плечами. — Я упал.
Я подняла глаза на Эми, которая смотрела на нас с такой грустью, что мое сердце еще больше раскрылось. Мне пришлось вытащить его отсюда.
— Я отвезу тебя домой, как только смогу, малыш. Клянусь, что отвезу.
— Я знаю, Кэсси. Все в порядке. Мне и здесь хорошо.