Ласкательную форму имени, Стас произнёс со всем презрением, что только можно было вложить в них, при этом со рта временами вылетали мелкие капли слюны. Они-то и вынуждали заложника смотреть на надсмотрщика зажмуренными глазами.
— И полное поражение противника меня тоже не интересует, — продолжал свою речь молодой человек, не придавая большого значения неудобствам, что испытывал от подобной беседы мальчишка. — Бенни, в мире существует множество обычных личностей со стандартным мышлением. Для них важно то, что происходит сейчас, а не то, что будет их ожидать через несколько долгих лет. Понял?
Мальчишка дёрнулся всем телом, крепко опираясь при этом ладонями на сырую землю в попытке вырваться из крепкой хватки.
— Я не мой отец, — резко заявил подросток, не скрывая своего раздражения.
— Началось, — Стас сильнее сжал волосы и вынудил заложника выше запрокинуть голову. — Срать я хотел на ваши семейные разногласия.
— Правда? — Бенджамин не сбавлял напор, хотя в его голосе все ещё отчётливо ощущался хрип, что при разговоре создавал немалый дискомфорт. — Если Ширяев узнает о моей пропаже и никак не отреагирует, что ты будешь чувствовать? Разочарование? Грусть? Злость? Или, быть может, простое безразличие? Хотя… Это маловероятно…
— К чему ты клонишь? — Станислав понял, что разговорил собеседника, затронув больную ему тему. В прошлый раз было также, и тогда-то закрывать рот малолетке пришлось очень долго и несколько раз.
Бенджамин сильно сжал глаза, чтобы немного их размять. Он поднял с земли холодные ладони, которыми ухватился за оголенную руку похитителя, что держала в сильной охапке грязные волосы.
— Черт, какой же ты идиот, — со злобой произнёс Бен, голос которого вмиг прорезался, и в нем лишь слегка ощущался хрип. — Как ты сам сказал — старик мою жизнь ни во что не ставит.
Мальчишка снова дёрнулся, подавшись вперёд всем телом, желая хоть немного ослабить ладонь, крепко сжимающую влажные грязные волосы.
— Он даже не принимал участие в моем воспитании, пока не понял, на что я способен, — нехотя признал Бен почти крича, насколько ему позволял голос и больное горло. — А после, что это можно использовать в своих целях. Юрий Ширяев видит в людях лишь выгоду и стремится использовать её по максимуму. А когда человек становится бесполезным, он его выбрасывает.
Станислав, услышав подобные слова, незаметно для себя фыркнул и поморщил лицо.
— Такие грубые слова… — ехидно произнёс он. — А ведь у вас…
— Это правда, — теперь крича по-настоящему, заявил заложник.
Бенджамин бросил попытки ослабить хватку, что доставляла ему немалый дискомфорт. Он переложил грязные руки на тёмную футболку с короткими рукавами. И теперь сам, пусть и слегка, но мешал похитителю свободно дышать.
— Ладно, — Стас заметил эти действия, и он прекрасно понимал, что человек, доведенный до предела, подобно зверю в ловушке — опасен и непредсказуем. А мальчишка с первого дня заключения проявлял несвойственную заложнику активность и дерзость. — Пусть будет так. Тогда как насчёт небольшого пари: мы проверим, правдивы ли твои слова и чувства папки, которых, по твоему мнению, нет?
***
— Бен! Ты дома? — спросила женщина, едва войдя в помещение. — Спишь что ли?
Елена прошла в квартиру и с трудом затащила за собой среднего размера дорожную сумку.
— Бенни? — вновь спросила она, громко разговаривая в пустом помещении.
Елена оставила сумку у порога, тяжело вздохнув, опустила её ручку. Женщина начала расстёгивать большие пуговицы, одну за другой, медленно спускаясь вниз, где подол тёплой одежды был шире.
— Бен? — в очередной раз позвала своего сына Елена, но как и прежде ответом ей была лишь тишина. — Ладно.
Женщина быстро повесила верхнюю одежду на вешалку и спрятала её в шкаф, на законное место, чтобы она не маячила постоянно перед глазами.
— Вот черт, Бен! — с досадой произнесла Елена, что заметила возле раковины стопку грязной посуды, что стала немного больше после её отъезда. — Я же просила.
Лена сняла обувь. Она прошла в помещение в тонких капроновых носках, конец которых ознаменовала черта, что временами появлялась под широкими штанинами делового костюма.
Женщина прошла ближе к раковине и убедилась в своей правоте. Посуду после её ухода никто не трогал, и на небольших остатках уже густо сидела мелкая настырная мошкара с большими, почти на всю голову, красными глазами и коричневым брюшком сзади.
— Бен, — теперь более строго и намного громче произнесла женщина, она по привычке подняла вверх голову, желая услышать на втором этаже хоть какой-то шорох или топот.
Елена резко подняла руку, на тыльной стороне которой красовались темно-бордовые, под цвет костюма, наручные часы, с обыденным на них круглым циферблатом, на которых стрелки близились к вечеру.
— Ты ведь не мог надеть свои наушники, — уже раздражённо говорила женщина.
Лена направилась на второй этаж. Вопреки усталости в ногах, что явственно отмечалась на них в виде отёков и небольших полос, надавленных тонкими носочками.
