Я подняла взгляд на друга и ощутила острую боль потери. На этот раз сильнее. Его покрасневшие щеки блестели от единственной слезинки, скатившейся прямо к уголку губ; глаза широко смотрели на меня, будто умоляя забрать свои слова назад.
Но я не забрала. Тяжело проглотила ком в горле, шмыгнула носом и ушла прочь, даже не обернувшись, ощущая на себе его отчаявшийся взгляд. Я чувствовала себя сукой, самой настоящей тварью, позволившей себе поиграться на чувствах друга, а потом жестоко оттолкнув.
Опустошение. Исчезли все чувства, не считая чертовой вины и отвращения к самой себе. Перед глазами стоит он: по щекам струятся соленые, от обиды, слезы; глаза потускнели слишком сильно, если учитывать, что этот человек жив; он всем своим видом выдавал все, что скрывало сердце. И я его прекрасно понимаю, он должен испытывать жуткое отвращение по отношению ко мне, даже мое второе "я" твердит об этом вторые сутки подряд.
Сил элементарно не хватало даже для того, чтобы принять душ, и хоть как-то исправить плачевную ситуацию моего внешнего вида. Хотя сейчас это настолько неважно, учитывая мою забастовку в еде. Я отгородилась от внешнего мира на сорок восемь часов: ни людей, ни косых и осуждающих взглядов, нет никого, кто бы мог напомнить мне о нем; о том, как я плохо выгляжу.
В среднем за эти дни я спала около трех с половиной часов.
За три часа до прилета, Антон прислал СМС:
Пальцы с большим усердием нажимали на клавиши клавиатуры, стараясь не промахнуться. Осмотрев быстрым взглядом обстановку дома, я осталась вполне довольна. Усмехнувшись, я попыталась встать с дивана в гостиной.
Плед сполз на пол, прямо к моим ногам. Пришлось наклониться и тщательно его сложить. В голове промелькнули хоть какие-то полезные мысли: первая гласила, что нужно привести себя в нормального, живого и здорового человека, а вторая, что мне необходимо приготовить комнаты для Антона и его семьи.
Для малышки Софи пришлось выделить комнату сестренки. Мне не хватает взрывной энергии Лисы, я скучаю. Розовые стены ее комнаты были полностью обклеены плакатами мультяшных героев, по большей части принцессами. Больно вспоминать, как это маленькое чудо бегало по всему дому, размахивая крохотными ручками и хохоча во весь голос. Вдохнув поглубже, я резко выдохнула и поспешила покинуть ее комнату, на ходу проглатывая слезы. Гостевая комната будет в полном распоряжении Антона, там все осталось, как и было, менять и прибирать особо не нужно. Я убедилась в готовности приема, расположении гостей и со спокойной душой отправилась в душ.
Ванная наполнилась влагой. Горячие струи душа скользнули по телу, как язычки пламени, обжигая все тело. Было не больно, а приятно. Жгучее ощущение собственной кожи придавало уверенности, что я все еще жива и полностью функционирую физически; чего не скажешь о моральном существовании.
В собственном отражении зеркала я видела незнакомку: огромные синяки под опухшими глазами; впалые от голодания щеки, скулы выпирали так сильно, будто их специально вырезали, как на пластилиновой фигурке; глаза совсем выгорели и потухли, потеряли естественный оттенок. Небольшой частью косметики мне удалось оживить лицо, совсем чуть-чуть макияжа, и я стала похожа на обычного подростка, на самую обычную девчонку.
Поверх широкой отцовской футболки я натянула теплый свитер. Представления о температурном режиме я не имела совсем, пришлось опираться на собственные ощущения. Вместе с синими джинсами я надела теплые, махровые носки, и всунула ноги в высокие сапоги. Голову покрыла вязаным шарфом и укуталась в пальто; взяла с собой все необходимое и поспешила к такси. Пришлось вызвать машину, чтобы успеть доехать до ближайшего аэропорта к городу.
К счастью на дорогах было пусто. Таксист ехал с оптимальной скоростью и привез меня на место быстро. Какие-то двадцать минут и я уже в аэропорту Шереметьево.
Затеряться в вечно снующем народе довольно просто. Пришлось пробиваться и протискиваться, чтобы оказаться ближе к очереди людей, прибывших в город. Каждый суетился, делал кучу непонятных телодвижений, буквально носился со своим багажом в поисках родственников, друзей. Близился Новый год, народу от этого было только больше, поэтому пришлось глядеть в оба.
