— А зачем говорить? И так все ясно, — сказала она резко. — Значит, так: я хочу знать, и немедленно, от кого исходит приказ.
Кейт развернулась и вышла из кабинета, с грохотом захлопнув за собой дверь. Она ощущала вкус собственного бешенства, оно обжигало ей рот и горело в груди, как едкая желчь. Ее руки так дрожали, что, подойдя к своему кабинету, она с трудом смогла открыть дверь.
Дженни в изумлении выслушала рассказ Кейт. А потом они обе беспомощно наблюдали, как Сьюзи неторопливо направляется к выходу с самодовольной улыбкой на чересчур накрашенном лице.
Она сделала им ручкой и ласково пропела:
— Пока, леди.
Кейт хотела бы, чтобы Наташа ощутила страх и боль, чтобы она поняла, каково приходилось ее детям, которых она предоставляла для удовлетворения чужой похоти.
Кейт хотела бы объяснить Таше всю чудовищность ее поступков, показать, как они выглядят в глазах других людей — тех, которые не живут в сумеречном мире наркотиков, пьянства, беспорядочного секса и не используют для своих целей окружающих, включая собственных детей.
Но Кейт знала, что это бесполезно. Наташа и ей подобные живут по совершенно другим принципам.
Когда девушка открыла пачку сигарет, Кейт внезапно выбросила руку вперед и вышибла пачку из ее пальцев с такой силой, что та отлетела и с громким стуком ударилась о стену. Наташа отпрянула, едва не упав со стула. Ее лицо исказилось от страха — она видела, что Кейт готовится нанести следующий удар.
Таша слышала о полицейских зверствах — жестокость полиции считалась фактом в среде ее обитания. Аресты и тюремные порядки служили обычной темой для обсуждения. Наташа всегда думала, что уж ее-то это не коснется, и внезапно осознала: теперь касается, причем напрямую. Она задрожала от страха.
— Не заводи меня, дрянь! Я легко воспламеняюсь, и каждый раз, когда ты открываешь свой лживый рот, ты подливаешь масла в огонь. Не пытайся одурачить меня, или я оторву твою башку и засуну ее тебе в задницу.
Теперь Наташа по-настоящему рыдала, но ни Кейт, ни Дженни ни капли ей не сочувствовали.
— Я требую адвоката, — хныкала она.
— Ты скоро узнаешь, как требовать, поняла? — жестко сказала Кейт.
Наташа заревела еще громче.
Борис слушал, что происходит в подвале его дома. Он знал, что Вилли Гэбни может запросто убить тех двоих, но ему было плевать. Его людям не придется пачкать руки, а парочка подонков получит свое. Они причинили ему слишком много неприятностей за последние месяцы, и он от них уже устал. Типы, подобные Ганнеру и Партриджу, — авторитеты только в своих кварталах, а рядом с такими крутыми парнями, как он сам, моментально становятся полными ничтожествами. Борис мог избавиться от них за несколько минут, но почему бы не передать их в руки Вилли?
Ему нравился этот крепкий человек, он испытывал к нему уважение. На месте Вилли самые крепкие бойцы давно бы уже сломались. Но Вилли выдержал все и продолжал молчать. Говорил он только одно: якобы его босс ничего не знал о другой стороне деятельности клуба, а так называемые приятели злоупотребили доверием Патрика Келли.
Вилли также напомнил: у Патрика хватает собственных денег и ему незачем прибирать к рукам еще и чужие. Келли также давным-давно не организовывал вооруженных ограблений, поскольку стал респектабельным членом общества и старался угодить своей женщине, а эта самая женщина служит в полиции, и он безумно в нее влюблен.
Борису пришлось признать: все это звучит достаточно правдоподобно. Он решил, что если поместит Джеки и Джоуи вместе с Вилли, то, возможно, узнает, как все было на самом деле.
Так и вышло.
Борис подумал и о женщине Патрика. При необходимости она могла бы оказывать некоторые услуги. Никому не помешают свои люди в полиции, а тем более для того дела, которое он наметил.
Стало быть, в целом эти недели прошли не зря.
Полицейские взломали дверь, и ужасный запах ударил им в нос. Барбара Эпштайн осталась ждать на лестничной площадке. Ее сердце бешено колотилось.
Послышались слова: «Труп женщины, умерла около недели назад». Когда один из полицейских вышел, Барбара спросила его прерывающимся голосом:
— Мой внук… Маленький Тревор… Он там?
Полицейский покачал головой.
— Тогда где же он?!
Голос ее поднялся до истеричной ноты. Ей показалось, будто всю ее охватывает пламя. Она потеряла сознание, и молодой полицейский неловко подхватил ее и осторожно уложил на пол.
Вернувшись в квартиру, полицейский сказал своей команде:
— Похоже, еще один пропавший ребенок. Свяжитесь с криминальным отделом и скажите, что у нас исчезновение ребенка и убийство.
Он взглянул на тело молодой женщины, которую, как выяснили полицейские, звали Шерон Палистер. Ее пустые глаза смотрели в потолок, по всему телу разлилась молочная белизна, губы были мертвенно-синего цвета, а глубокие раны на шее напоминали кадры из кровавого боевика.
