— У нас есть свидетельства, что ты разговаривала с женщиной, которая потом была убита. Это раз. Два: как утверждает Дэвид Рейли, ты знала, что его отец развлекался с твоими детьми и детьми других женщин. Три: ты знала, что Шерон одалживала, за неимением лучшего слова, своего сына Тревора подобным людям. И четыре: ты также знала, что Сьюзи являлась мозговым центром всего бизнеса на детях. Кроме всего прочего, Билли Рейли сейчас в больнице, и все в вашем районе знают, почему, а значит, к нам поступит масса заявлений на тебя. Несмотря на все это, ты сидишь тут с таким видом, словно тебя это все не касается.
В дверь постучали, и в щель просунулась голова Голдинга.
— Можно вас, мэм?
Кейт кивнула. Выходя из комнаты, она услышала, как Дженни заботливо спрашивает у Наташи, не принести ли ей чего-нибудь попить. Она улыбнулась. Дженни начинает запутывать подследственную — самое время.
Оказавшись в кабинете, Голдинг спросил:
— Это правда, мэм? Что мы не можем допросить Сьюзи Харрингтон?
— Приказ начальства.
Голдинг улыбнулся:
— Предположим, я смог бы узнать, откуда идет этот приказ, — это нам помогло бы?
— Несомненно. А вы можете?
Голдинг выложил перед Кейт ксерокопию какого-то текста.
— Вот список сегодняшних звонков Ретчету. Как говорит его секретарь, босс был в хорошем настроении, пока днем ему не позвонили из министерства внутренних дел. Вопрос: какой звонок принес ему плохие вести?
— Отличная работа, — сказала Кейт. — Как вам это удалось?
Голдинг поднял руки:
— Полицейский никогда не раскрывает своих источников.
Они рассмеялись. Теперь Кейт знала: Голдинг в ее команде. Всю последнюю неделю он не переставал ее радовать, а ведь раньше он ей не нравился, и казалось, это взаимно.
— Как мистер Келли, мэм?
Она пожала плечами:
— Удалили сгусток крови из мозга, и теперь нам остается только ждать.
Голдинг похлопал Кейт по руке и тепло сказал:
— Ну что ж, мы все переживаем за него, мэм.
Такое участие, особенно со стороны Дэйва Голдинга, стало последней каплей. Всхлипнув, Кейт отвернулась и уставилась в окно. Весь день она старалась не думать о Патрике. Теперь же Кейт чувствовала его присутствие в комнате. Справившись наконец с собой, она повернулась к Голдингу, но тот уже ушел. Что ж, иногда люди проявляют доброту, когда от них этого совсем не ждешь.
Она тяжело вздохнула и, взяв лист бумаги, оставленный Голдингом на столе, пробежала глазами имена.
Эвелин устала до крайности. В глаза ее будто насыпали горячий песок. Сидя на стуле у кровати Патрика, она изо всех сил пыталась не клевать носом, но у нее это плохо получалось. В комнате было так жарко, что стоило только присесть, как тут же наваливалась сонливость.
И Виолетта, и Грейс ушли. Эвелин уже давно не видела их такими счастливыми. Казалось, все вокруг немного расслабились, даже медсестры.
Рука Патрика слегка шевельнулась, пальцы наполовину сжались в кулак, и Эвелин улыбнулась, хотя и знала: это скорее рефлекс, чем осознанное движение. Все указывало на то, что худшее позади и Патрик выздоравливает.
Кейт должна прийти попозже, и Эвелин рада будет передать ей частицу всеобщего оптимизма. В каком-то смысле это даже хорошо, что ее дочь так занята. Работа отвлекала Кейт от мыслей о любимом мужчине, лежащем на больничной койке без движения. Пусть Кейт подольше существует в таком ритме — до тех пор, пока с Патриком не произойдет что-нибудь хорошее.
Старушка протерла глаза и поправила юбку, устраиваясь поудобнее. В этот момент в палату вошел мужчина — высокий, крепкого телосложения, с длинными густыми черными волосами и красивым властным лицом. Он бросил на нее мимолетный взгляд, улыбнулся, как знакомой, и подошел к кровати.
Внутри у Эвелин зазвенел тревожный колокольчик, предупреждая, что этот человек может нести угрозу. Но весь его расслабленный вид говорил об обратном, и она вежливо улыбнулась ему в ответ.
— Как ты вошел сюда, сынок?
Казалось, его удивило то, что она осмелилась обратиться к нему. Повернувшись к ней, он смерил ее взглядом с головы до ног, и, хотя выражение его лица нисколько не изменилось, Эвелин поняла: он считает ниже своего достоинства обращать на нее внимание. Она почувствовала, что начинает закипать.
— Вы должны были поговорить сначала с дежурной сестрой, а потом уже входить, — строго сказала она.
Он молча смотрел на нее, и она спросила мягче:
— Вы знакомый Патрика? Не помню, чтобы видела вас раньше.
Мужчина улыбнулся и протянул ей широкую ухоженную руку. Улыбка совершенно преобразила его лицо. Он сердечно произнес:
— Вы мама Патрика?
В его голосе слышался такой же акцент, как у тех людей, которые обыскивали дом Кейт. Эвелин бросила взгляд на дверь. Эвертона на посту не было.
Эвелин нервно засмеялась.
— Нет, я что-то вроде бывшей тещи. — Она заметила недоумение на его лице и замахала руками: — О, не обращайте на меня внимания. Я болтлива, как сорока!
Он продолжал улыбаться, но сам в ответ не представился.
