– Узрите же, – прокричал Раск. – Отныне на этом месте печать моего проклятия. Лишь только кто-нибудь, упырь или человек, живой или мертвый, прикоснется к стене этой темницы, как обвал уничтожит пещеру и все, что внутри, сгинет. Во мне власть, и по слову моему сбудется.
Бастон понятия не имел, блефовал Раск или нет, но упыри, очевидно, купились. Те трупоеды, кто был ближе к стене, отодвинулись. Раск двинулся вперед, и стая расступилась, давая ему пройти. Пистолет он по-прежнему держал у виска.
– Идем, Бастон.
– ПОСТОЙ. ШПАТ, ШПАТ, ТЫ ЗДЕСЬ?
У Раска перекосилось лицо. Приняло то же выражение, что у Бастона, пока слова пробивались изо рта гхирданца наружу. Раск сбился с шага, рука с пистолетом на мгновение дрогнула. Затем он восстановил контроль. С усилием сглотнул, сплюнул.
– Он здесь. Но ты не будешь с ним разговаривать. Пока я не исполню веление моего Прадедушки.
Крыс не ответил вслух, но невысказанная фраза промелькнула в мозгу у Бастона.
– ИМ ИЗВЕСТЕН ТВОЙ ПЛАН. ТЫ ПОТЕРПИШЬ НЕУДАЧУ.
– У меня, владыка, неудач не бывает.
Слова через силу полезли у Бастона изо рта:
– ТОГДА ДЕЛАЙ, КАК ОН ВЕЛИТ.
Они покинули подземное хранилище, сзади доносился единственный звук – скрежет когтей Крыса по камню.
Шорк.
Шорк.
Шорк.
Шорк.
Опять этот звук, прикосновение когтей Крыса к стене. Как маяк. Отправная точка. Когти скребут по камню.
Камню Нового города, рожденному из камня, бывшего некогда плотью.
Плотью, некогда человеческой, а человеком тем был Шпат Иджсон.
Шпат висел в бездне, а этот звук тоненькой нитью тащил его из забытья наверх.
Шорк.
Воспоминание.
Шпат стоял на стреме у дома на Болотном ряду. Бастон был вместе с ним, беспокойно зыркал на прохожих. На Шпата не глядел, держась на растоянии в ширину двери. Не говорил ничего, потому как что тут сказать в ответ на неизлечимый диагноз?
Представление о том, что он заразен,
В доме раздался сдавленный вопль. Глухой удар. Минутная тишина. Показался Хейнрейл, позвякивая мешочком монет.
– Н-да, вышло погрязнее, чем нужно. Шпат, малыш, побудь здесь. Сейчас подойдет чистильщик, за этим… как его…
Вслед за хозяином наружу выбрался Холерный Рыцарь, боком протискивая через узкую дверь свою бронированную тушу.
– Варот, если правильно помню? – И добавил, проходя мимо: – Тряпку. – Бастон выудил лоскут ткани, чтобы Холерный Рыцарь стер кровь с железных перчаток.
– На сегодня еще есть работа, – сказал Холерный Рыцарь. – Хренова работа на Пяти Ножах. Бастон, ты тоже со мной.
Рыцарь в доспехах поманил Бастона за собой. Тот быстро оглянулся, но ничего не сказал и решительно двинулся за наставником, оставляя Шпата с Хейнрейлом.
– Мы будем о тебе заботиться, малыш, – сказал Хейнрейл. – Как полагается Братству. Обеспечим алкагестом, сколько надо. Пристроим к делу. Уж сыну Иджа на Мойке место всегда найдется, правда? Но не в Боровом тупике – найдем что-нибудь более, э-э, приватное.
– Уединенное.
– Ага, чуточку тишины и покоя – нижние боги, все бы отдал, чтоб вот так вот сидеть и размышлять! – воскликнул Хейнрейл. – Я тебя не брошу, а ты будешь верен Братству.
Шпат кивнул. От этого движения заломило шею. Он тревожно сглотнул, представив, как глотку перехватывает изнутри. Ужас перед каменной хворью стиснул его, до костей промораживая мимолетным предчувствием того, что несет ему будущее.
Шорк.
Взгляд приковывало выпуклое стекло лупы Ворца. Резала боль от пронзившей кожу иглы, вдобавок Ворц только на третий раз отыскал участок мягких тканей.
– Я еще слишком слаб! – негодовал Раск. – Этот верзила меня чуть не уделал.
Ворц нахмурился.
– Осадок впитывается гораздо медленнее, чем я предполагал, – признал он. – Такая сопротивляемость неожиданна.
– Ваш провал рассердит Прадедушку.
– Можно пойти разными путями. – Он вернулся к осмотру одного из мертвых воров в покойницкой на Фонарной. – В любом случае Тэрас рассердится не на меня, а на вас. Это вам дракон поручил задание.
– Значит, неудача должна быть исключена. – Когда он летал на драконе, то Прадедушка выдыхал огонь и мчался дальше, и Раску никогда не приходилось разглядывать останки павших. Нынче подвал набит под завязку трупами всех мастей, и Раску никак не отвернуться от них. Он лез в могилу и начинал расчленять очередное тело ножом. Выковыривать из трупного нутра душу, драгоценное подношение – осадок.
Шорк.
Упырь крался по Болотному ряду. Приостановился у нужной двери.
– Меня начальник послал, – сказал он, облизнувшись. Постучал себя в грудь: – Крыс.
– Шпат.
– Иджсон, точно? – Упырь цыкнул сквоь зубы. – Слыхал. Тяжело. Тяжело.
– Варот вон там, – сказал Шпат, открывая дверь.
– Чую. – Крыс проскользнул в дом. Какой-то нездоровый позыв заставил Шпата войти вслед за упырем и смотреть, как Крыс со знанием дела начинает расчленять убитого. Отрезает конечности, заворачивает, убирает в мешок. Похоронщик и мясник в одном лице.
Несколько кусочков упырь с ходу запихнул в рот.
– Мерзость, – проговорил Шпат.
