Она издалека несколько раз видела худую фигуру герцога Валы и каждый раз пряталась за мешки с мукой, плуги, лошадей или за то, что казалось достаточно большим, чтобы скрыться с его глаз. Искал ли он ее, Имма не знала, однако наделась, что неизбежная конфронтация с герцогом будет происходить на глазах у императора. И вот он наконец решил выслушать ее. Однако какую странную возможность использовал Карл Великий, чтобы дать ей аудиенцию! Купание в реке. Конечно, это не соответствовало придворному церемониалу императорской резиденции. Непринужденные крики и плеск пловцов уже сейчас доносились до нее, и тут она снова обратилась к молчаливо шагавшему рядом с ней Саудрату:
– Что это за странная встреча? Почему меня не принимают в палатке императора? Почему здесь, вдали от двора, в то время как Карл Великий купается?
И пока она задавала эти вопросы, ответ сам пришел ей на ум.
Граф подтвердил ее подозрения.
– Здесь нет посторонних ушей, – буркнул он.
Значит, император по прибытии все же услышал ее и уделил ее бессвязной речи настолько много внимания, что тут же заставил ее замолчать, дабы никакие слухи не дошли до крестьян. В конце концов, может быть, он все же знал об интригах герцога Валы и архиепископа Хильдебальда больше, чем хотел показать? Может быть, он только делал вид, что ничего не подозревает, и предпочел искупаться, вместо того чтобы беспокоиться по поводу грозящих ему опасностей?
– Он страдает ломотой в суставах. Поэтому плавает. Это рекомендовал ему лекарь. – Саудрат тяжелой рукой указал на пять голов, которые, словно пробки, танцевали на воде на расстоянии почти сотни футов от них.
– А кто еще с ним? – Имма прищурила глаза, однако не могла различить лиц. Она надеялась, что встретит Карла Великого одного. Завернутого в накидку. А вместо этого ее ожидали пятеро голых мужчин.
– Если я не ошибаюсь, общество ему составляют Вайфар из Меца, Ульфберт из Тура, Хардрад из Сен-Дени и Хартнид из Реймса.
Она удивилась остроте зрения Саудрата. Его здоровый глаз был зорким, как глаз сокола, который может различить мышь в десяти возах сена.
– А герцог Вала? – спросила она.
– Исчез. Уже четыре раза сегодня кайзер посылал за ним, но найти его невозможно. Можете не беспокоиться.
Пловцы вели себя раскованно. Некоторые мужчины в воде боролись друг с другом, словно молодые медведи, меряющиеся силой. При этом они демонстрировали больше обнаженного тела, чем этого хотелось Имме. Она перекрестилась кончиком большого пальца и опустила взгляд в землю. Подойдя ближе к купающимся, она повернулась к ним спиной. От непристойных шуточек воинов ее щеки залились краской.
– Сестра Имма, я благодарю вас за то, что вы понимаете эти чрезвычайные обстоятельства и пришли сюда. – Это был мощный бас императора, обращенный к ней. Она с содроганием представила себе этот голос во время битвы, как он, подобно грому, отдает приказания и рычит на противника. На какой-то момент она вспомнила, что именно этот человек когда-то возглавлял осаду Эресбурга и командовал огромной армией, которую от Иммы отделяла только лишь деревянная стена крепости. Он был тем, кто приказал срубить священное древо Ирминсул, на нем лежала ответственность за переселение ее народа, и это он послал Исаака в ее крепость.
– Благодарю за то, что вы хотите меня выслушать, ваше величество.
«Величество» – правильно ли так обращаться к императору?
Имма мысленно обозвала себя дурой. Плохая подготовка означала поражение наполовину.
– Называйте меня Карлом. Сложные формы обращения уместны в резиденциях императора, но не в полевых условиях. А теперь говорите.
Плеск воды и крики мужчин стихли. Лишь время от времени кто-то из них шумно фыркал, выливая речную воду из носа. Имма почувствовала себя так, будто перенеслась назад, в то время, когда была главной певчей. Только вместо монахинь ее в этот раз внимательно слушали купающиеся воины.
– Меня зовут Имма. Еще совсем недавно я была главной певчей монастыря Санкт-Альбола в Септимании. Половину своей жизни я провела в стенах монастыря. За прошлые дни на меня и на моих сестер обрушилось больше ужасов, чем за все время до этого.
Если раньше она считала невозможным рассказать свою историю перед этой странной публикой, снова пережить этот ужас, вызвать в воспоминаниях отчаяние, то сейчас она сама была потрясена тем, как слова будто сами по себе лились из ее уст. Она рассказала о страшной ночи в лабиринте, описала как могла картины убийств и пожара, которые крепко врезались в ее память. Она вспомнила вонь сгоревшего дерева и обугленного человеческого мяса, а также ужас, который вместе с отчаянием придал ей сил, чтобы уничтожить одну человеческую жизнь. Аделинда тоже была частью ее рассказа, как и Гунольд, которого она обвинила в том, что он навлек проклятие на Санкт-Альболу. Архиепископ Хильдебальд, возничий Людвиг, Бернвин, страшный угольщик и герцог Вала – все прошли перед ее мысленным взором, словно группа проклятых грешников на пути в подземный мир.
