Цинизм в голосе Карла уколол Имму, словно сотня иголок. Мало того что она голая лежала в постели властителя империи, согреваемая его лошадиными попонами и раздетая его руками. Левое плечо болело, и в животе что-то жгло, словно на нем горела кожа. Кроме того, на нее накатила тошнота, которую ей пришлось подавить на глазах у насмехающегося над ней властителя. Карла, казалось, больше всего развеселило то, что она упала со скалы совсем рядом с его местом для купания.
– Саудрат уже доложил мне обо всем. Он сказал, что обязан жизнью вашей храбрости.
Значит, граф выжил в бою? Имме стало легче на душе.
– А герцог Вала?
– Закончил свою подлую жизнь на острие меча Саудрата. Я вынужден просить у вас прощения за сомнения в вашей преданности. Прошу отнестись к этому с пониманием. От повелителей люди постоянно ждут, что они сначала все взвесят, а потом уж вынесут приговор.
Имма молча кивнула. Император извинялся перед какой-то монахиней. Этот Карл был так мало похож на ее представления о всезнающем, высокомерном и похожем на бога монархе, как свинья на коня.
Он рассказала ему о заговоре, на след которого случайно вышла в лесу.
Карл Великий внимательно выслушал ее, затем кивнул, глубоко погрузившись в свои мысли:
– Мои разведчики уже вернулись. Их сообщения совпадают с вашими новостями. Монастырю Санкт-Аунарию вроде бы действительно угрожают арабы. Люди в регионе считают, что эти мародеры являются передовыми отрядами эмирата Омейядов из Кордовы, которые были подтянуты из Барселоны, чтобы уничтожить монастыри как возможные опорные пункты моих войск. А в деревнях ходят слухи, что вскоре может начаться массированная атака арабов. Я вынужден признать: если бы вы не рассказали мне правду, я бы поверил в обман.
– Что вы предпримете? Будет ли привлечен к ответственности архиепископ Хильдебальд?
– В данном случае у меня связаны руки. Хотя мое влияние на духовенство в империи велико, однако лишить архиепископа сана лишь на основании того, что до моих ушей дошли слухи о его интригах, – это восстановило бы Папу Римского Льва против меня. Лишь Вала и его сообщник могли бы дать показания против Хильдебальда. Однако Вала мертв, а другой предатель исчез в лесах. Мои солдаты уже прочесали всю местность в его поисках.
Гунольд остался жив! Страх пронзил Имму, словно молния. Уже два раза вставала она на пути этой змеи, дважды выжила в этом противостоянии благодаря везению и Божьей помощи. При третьей встрече она не хотела бы полагаться на судьбу.
– Вы не ответили на мой вопрос, Карл. Какие у вас планы?
Император улыбнулся в бороду:
– Вы столь же жестки, как старая кожа. Ответ вы уже знаете, сестра Имма. Мои люди вместе со мной уже сегодня ночью поскачут в Санкт-Аунарий. Мы должны добраться до монастыря до того, как эти бандиты нападут на него, занять и укрепить, чтобы мы смогли защитить его от предстоящего нападения.
– Разве вы не поняли? Монастырь – это ловушка!
– Я понял. Однако сейчас я готов и к этому. Наоборот, тот, кто поставил западню, думает, что эта дичь старая, слепая и беззубая и, соответственно, будет действовать неосторожно. Конечно, это дает мне всего лишь незначительное преимущество. Однако этого должно быть достаточно.
Имма все поняла. Карл был не только властителем своих подданных, но и защитником. Если он поедет назад, в Аахен, чтобы поднять войско против убийц, действующих по приказу Хильдебальда, то монастырь Санкт-Аунарий погибнет. Зато открытый бой давал возможность навсегда уничтожить исчадие чумы – Хильдебальда, прежде чем болезнетворное дыхание распространится по стране.
Однако людей Карла немного! В Санкт-Альболе она насчитала раза в три больше нападающих.
– Я буду сопровождать вас, – решительно заявила Имма.
Вокруг глаз императора показались насмешливые морщинки. Имма ожидала, что он откажет ей, и уже стала искать аргументы для дискуссии, однако Карл Великий еще раз огорошил ее:
– Великолепный замысел! Я уже думал, как мне уговорить вас, чтобы вы вместе со мной поехали в Санкт-Аунарий. Я куплю у крестьянина Ляйдрада лошадь для вас. Если, конечно, вы не предпочтете греть бедра доброму Саудрату и не поедете вместе с ним на его лошади.
В ответ на мрачный взгляд Иммы император франков рассмеялся и ушел.
Танкмар открыл глаза и рассмеялся. Он чувствовал свое тело. Он знал, что умер, однако, скорее всего, пока еще не превратился в дух – в одно из тех существ, которые порхают по царству мертвых, горя желанием попасть во дворец героев. Вместо этого он лежал на жестком дереве. Пальцы, ноги, руки, глаза, нос – все они работали, как в то время, когда он еще был жив. Даже раны от кинжала Масрука оставили после себя лишь слабые тянущие боли в животе.
