– Клянусь приплодом моей матери! Кто убрал балку? Быстро посмотри, не упала ли она сама по себе! – Он втолкнул Валафрида в темное помещение и последовал за ним.
Балки нигде не было видно.
– Гунольд замучает нас до смерти, – прошептал Валафрид исполненным ужаса голосом.
– Успокойся, заячья нога! Сначала мы посмотрим, на месте ли еще монахи, а затем попробуем, каково на вкус вино в этом монастыре.
Траско распахнул дверь. Валафрид последовал за ним по ступенькам вниз.
Танкмар захлопнул дверь в винный погреб с такой силой, что задрожали стены, и закрыл их на ту же балку, которую искали мародеры несколько мгновений назад.
– Так, на два человека, которыми нам придется заниматься, меньше, – сказал он двоим мужчинам, которые вместе с ним появились между бутылями и ведрами. С той стороны тяжелой, сделанной из толстых досок деревянной двери послышались удары и приглушенные крики.
– Этот Траско воистину не свинья, – сказал Танкмар. – Но баран получился бы из него отменный.
Его ухмылка отразилась на напряженных лицах обоих монахов, которых он только что освободил из погреба. Он положил руку на плечо худого Эккехарда и почувствовал, что бенедиктинец до сих пор дрожит. Брат Ансельм тоже был бледен как мел.
– Пойдем к другим, – скомандовал Танкмар. – Впереди еще одна трудная задача.
Он еще раз проверил, как закреплена балка, а затем вместе с монахами вышел из помещения.
До него было всего лишь несколько шагов. Танкмар вместе со своими сопровождающими прошмыгнул под занавеску и теперь стоял перед молчаливой группой. Все бенедиктинцы собрались в помещении, в котором Танкмар еще недавно осматривал запасы монастыря. Однако вместо сотни упитанных мужчин он обнаружил перед собой только одиннадцать оголодавших фигур – их с натяжкой можно было назвать мужчинами, как он вынужден был констатировать.
Когда он спустился внутрь винного погреба, церковники сначала шарахнулись от него – одиннадцать мужчин боялись одного хромого человека с метательным топором. Конечно, поначалу их страх был ему на пользу, ведь братья были слишком напуганы, чтобы напасть на него, обезоружить и убить, а затем на собственный страх и риск вызволиться из этого сарая. С помощью присущего ему дара речи Танкмару даже удалось убедить монахов в своих добрых намерениях. Однако затем он спросил себя, что он, собственно, может предпринять с помощью этой кучки людей. Если эти одиннадцать человек вместе не решились напасть на одного-единственного противника, то как же они отреагируют, если им будут противостоять пятьдесят врагов, вооруженных до зубов и с жаждой крови в глазах? Танкмар обвел взглядом эти лица и спросил себя, не лучше ли оставить бенедиктинцев сидеть в винном погребе.
Некоторые из монахов устало сидели на корточках между кружками и мисками, а другие набросились на ветчину, которую им удалось обнаружить в одной из бочек с солью. Но большинство из них были слишком взбудоражены, чтобы сидеть тихо. Запах пота и страха насытил воздух. Все выжидающе смотрели на него.
– Двоих мы уже поймали, – сообщил Танкмар с гордостью в голосе. Эккехард и Ансельм кивнули остальным монахам, которые удивленно воззрились на них. Танкмар правильно истолковал эти взгляды:
– Нет, нам не пришлось никого убивать, даже нападать на них, мы…
Экехард перебил его:
– Мы просто заперли их в погребе. Просто! – Он хлопнул в ладоши.
На лицах остальных братьев появилось выражение облегчения и недоверия.
– Это так, – сказал Танкмар. – Но то, что должно последовать за этим, сделать совсем не просто.
Ансельм, монах с длинной бородой, добавил:
– Возможно, это будет означать смерть для всех нас. Правда, Танкмар?
Танкмар ощутил огромное желание заткнуть рот бенедиктинцу его же собственной бородой.
– Да, – ответил он вместо этого. – Смерть, возможно, ждет некоторых из нас, если мы будем делать то, о чем договорились. Но, быть может, она настигнет не всех. А это намного лучше, чем то, на что вы могли надеяться, сидя в винном погребе.
Одиннадцать пар глаз внимательно посмотрели на него.
– А теперь я исчезну, чтобы открыть ворота монастыря, продолжил Танкмар. – Еще не все франки прибыли в Санкт-Аунарий. Те, кто подтянется позже, могли бы спасти нам жизнь, однако лишь в том случае, если они смогут попасть в монастырь. Брат Эккехард объяснит вам остальное.
Эккехард открыл одну из бочек, опустил туда свой указательный палец, а затем сунул в рот:
– Это оливковое масло – одно из лучших урожаев за прошлые десять лет. Какой позор, что нам придется израсходовать его на врага.
