Карл приказал аббату не останавливаться на подробностях, и Гисберт рассказал, как ему открыли, что император франков самолично находится на пути к Санкт-Аунарию, и как вторгшиеся сюда чужаки угрожали ему убивать одного монаха за другим, если Гисберт не сделает то, что ему прикажут.
– Вы должны были внушить нам, что мы находимся в безопасности, и заманить нас в церковь! – крикнул Карл Великий, стоя под сводами церковного нефа. Эти слова были усилены старыми стенами, как до этого пение Иммы.
– Отпустите аббата, Карл. Разве он мог принять решение, которое лишило бы жизни братьев ордена? – Имма положила руку на руку Карла, которая все еще железной хваткой держала старого Гисберта.
Карл стряхнул ее руку:
– Вы взяли на себя тяжкий грех, Гисберт. Помогите нам вырваться из этой тюрьмы. Есть ли здесь еще выход, может быть, тайный ход?
Гисберт покачал головой:
– Нет, мы – простой монастырь. Такие устройства, может быть, бывают в пфальцах, но здесь…
И вдруг послышался треск пламени. Под большими церковными вратами внутрь храма заползал дым. Через несколько мгновений дым поднялся до капителей колонн и распространился под крышей.
Церковь горела.
Спина Танкмара буквально влипла в стену. Он стоял в коридоре, соединявшем кельи, прижимаясь к стене, насколько это было возможно. В келье рядом с ним вооруженные монахи обсуждали заговор, который должен был потрясти всю империю.
Хотя он не мог всего расслышать в приглушенных голосах, однако было ясно, что император и его люди, а также монахини, Абул Аббас и он сам находились в смертельной опасности. Карл Великий должен был умереть. Здесь, в Санкт-Аунарии. И уже сегодня.
Император верил, что доберется до монастыря раньше нападающих и тем самым создаст себе преимущество. На самом же деле все произошло наоборот. Враг раньше попал в Санкт-Аунарий и теперь был хозяином положения. К тому же, в отличие от франкских воинов, люди архиепископа были очень умелыми в маскировке. Не в битве умрет император франков, а в западне. Карл Великий и его люди были обречены на смерть, если он, Танкмар, их своевременно не предупредит.
Пол буквально горел у него под ногами, однако он заставил себя стоять неподвижно, прислушиваясь к шепоту, в котором звучали слова об убийстве и предательстве. Бегство сломя голову никому не поможет. Без доказательств франки ему все равно не поверят. Он должен узнать больше о планах фальшивых монахов. В этот момент он особенно сожалел о потере уха.
– А зачем монахи должны выстригать себе дырку в волосах? Моя старуха вряд ли меня узнает. Как ты считаешь, Траско?
– Я считаю, что мы не должны сидеть здесь сложа руки, а следить за тем, чтобы никто не убежал. – Надтреснутый голос Траско дрожал от волнения.
– Успокойся и выпей еще глоток! Оба выхода из церкви закрыты на крепкие засовы. Там даже тараном невозможно быстро пробить дверь! Кроме того, все наши люди стоят перед воротами и подкладывают дрова в огонь. Император влип, и с наступлением ночи дым прикончит его.
– А что, если им удастся разбить двери?
– Тогда наши люди ворвутся в церковь и убьют каждого, кто к тому времени не задохнется в дыму. Но до этого не дойдет. Ворота и двери сделаны из толстого дубового дерева, а у людей императора с собой только мечи. Ими они могут рубить дерево целыми неделями. Нет, выхода у них нет. Вскоре императора вместе с его герцогами постигнет жалкая смерть от удушья или же их убьет упавшая крыша.
Третий голос присоединился к ним, противный, словно плевок легочного больного:
– Мне жалко обеих женщин. Маленькую и нежную мы могли бы поделить между собой вчетвером. А с жирной старухой остальные получили бы удовольствие на целых несколько дней.
– Точно. А потом она бы лопнула, – захихикал Траско.
– Какую участь ты выбрал для монахов, Гунольд? Распятие на кресте или рабство?
– Никто не должен выжить. О смерти императора никто не должен знать. Любой ценой. Мы убьем бенедиктинцев, как только франки будут мертвы. До тех пор они остаются пленниками.
– Но пока монахи торчат там, внизу, мы не можем опустошить винные запасы. Давай лучше убьем их сразу, а потом вытащим бочки наружу.
Танкмар услышал достаточно. Так же беззвучно, как луна плывет по небу, он повернул назад. Пока он пробирался оттуда, в его голове бушевал целый ураган. Император сам угодил в западню. Такое случается с военачальниками, когда они становятся слишком старыми для своего кровавого ремесла. Их глаза туманятся, уши устают от болтовни баб, а дух слишком занят тоской по мягким постелям, чтобы замечать опасности.
Никем не обнаруженный, Танкмар добрался до выхода из дома и спрятался в тени между фасадами. Запах дыма ударил ему в ноздри. Повернувшись к церкви, он обнаружил, что то, о чем сообщили фальшивые монахи, подтвердилось: церковь была объята пламенем. Хотя сами стены из камня-песчаника не горели, христианский храм был обложен кучами пылающего хвороста и дров. Языки пламени лизали здание, и облака черного дыма поднимались вверх. На крыше один из фальшивых монахов махал факелом.
