– Правильно. За жареным мясом и вином будет очень удобно рассказывать. – Последний взгляд, исполненный скепсиса, упал на серого великана, а затем Фульхер поехал вперед, приказав им следовать за ним.
После безлюдной травяной пустоши лангобардского ландшафта и одиночества гор жизнь в лагере напоминала толкотню на ярмарке. Танкмар увидел здесь котельщиков и псарей за работой, сокольничих, конюхов, седельщиков, кузнецов-оружейников, плотников и портных. Виночерпии, балансируя наполненными до краев кружками с вином, пробирались сквозь толпу. Духовные лица творили богослужение под открытым небом. На горе собралось население целого города, вот только домов и дворцов никто из них с собой сюда не взял.
Слон привлек внимание людей, как вода влечет к себе стадо страдающих от жажды коров. Едва только Абул Аббас появился в лагере, его окружила толпа зевак. Танкмар поставил своего иноходца между людьми и слоном и стал отталкивать в сторону людей, которые хотели прикоснуться к Абулу Аббасу.
Фульхеру кое-как удалось успокоить людей и провести слона вместе с лошадьми на отдаленный склон. Исааку даже не пришлось ссылаться на ценность животного, чтобы Фульхер выставил вокруг него охрану.
Старый еврей приказал Танкмару позаботиться о багаже. Затем он расчесал свои сребристые волосы пальцами, стер с лица дорожную пыль и поправил поблекший парчовый плащ. Затем он взял из багажа шкатулку и куда-то исчез вместе с крепким франком.
Танкмар почувствовал облегчение от того, что не будет вынужден присутствовать при их совещании. Слишком мало понимал он в политике. Тем не менее он сгорал от любопытства. Он осторожно снял Гислу с седла. Девушка все еще была без сознания, и он боялся, что своим ударом рукояткой меча по голове нанес ей больше вреда, чем хотел. Квартирмейстер выделил им три места в общей палатке, в которую он занес Гислу и багаж. Он обследовал голову девушки, однако обнаружил там лишь шишку величиной со сливу, которая не вызывала особого беспокойства. И он покинул палатку в поисках горячей еды.
Исаак и герцог Фульхер зашли в горный приют. Голые деревянные стены были увешаны разноцветными коврами. Везде шмыгали или стояли группками служанки, шепчась между собой. Из какой-то комнаты доносились крики женщины. Это были не крики боли, а настоящие площадные ругательства.
Исаак посмотрел на Фульхера и удивленно поднял брови.
Франк подал плечами:
– Это Берта. Она ожидает родов. По дороге на перевал у нее был припадок слабости. Трудности поездки оказались слишком велики даже для крепкой дочери императора. Зачем ей, с беременностью на позднем сроке, понадобилось сопровождать отца? Вы же знаете, как ревниво она оберегает его! Теперь весь обоз вынужден ждать, пока она разродится и мы наконец сможем ехать дальше, в Аахен. Императору известие о сарацинах пришлось как нельзя кстати. Надо вам видеть, как быстро он улепетывал от своей сварливой дочери.
От ее криков, казалось, разогрелся воздух и стих шепот служанок.
– Я прикажу кастрировать тебя, Ангильберт! Где ты спрятался?
Исаак вопросительно посмотрел на Фульхера:
– У нее уже давно эти боли?
Фульхер наклонился к нему:
– Схватки еще вообще не начались. Она просто дуреет от злости, потому что ее цирюльник запретил ей спать с моими солдатами.
– Значит, она все еще не замужем?
– Это старая песня, друг мой. Ни один мужчина не выдержит жизни с ней. Тех немногих упрямцев, которые надеялись на императорское наследство, Давид приказал упечь в монастырь. Троим парням, которые осмелились публично насмехаться над прелестями Берты, он приказал отрезать мошонки. Других, на которых положила глаз сама Берта, он заставил выпить сок нарцисса, эликсир, который навсегда лишает мужчин потенции. Вы бы видели его, когда он узнал о беременности дочери! Ангильберт, отец еще не рожденного ребенка, на всякий случай сбежал к датчанам.
Исаак ухмыльнулся. «Некоторые вещи никогда не изменятся», – подумал он. Давидом звали Карла Великого его ближайшие приближенные. Это был намек на великого царя израэлитов.
– Итак, значит, она все еще дикая девушка?
– Вполне созревшая фурия, скажу я вам. Если отца нет поблизости, она становится злее кусачей семиголовой гидры. Тем более в таком состоянии. Вам следует соблюдать осторожность. Тут недавно Алкуин вынужден был по приказу императора написать ей хвалебную песню. И там на самом деле говорится, что Берта – одна из «увенчанных короной голубок, которые летают по покоям дворца». Весь двор умирал со смеху над этими стихами.
