– А я должна здесь лежать и рожать, пока не лопну! Вам только этого и надо! Нет, вам придется торчать здесь, возле меня, пока я снова не сяду в седло или пока не вернется император. Я так рада, что хотя бы на время избавилась от него. Когда я наконец освобожусь от ребенка, каждый мужчина в лагере должен с почтением относиться ко мне, не опасаясь того, что император отрежет его мужское достоинство. Мой отец далеко, и так же далеко он должен оставаться!
Исаак собрался было возразить ей, однако Берта еще не закончила:
– Молчите! Вы можете сократить мучительное ожидание. Все, что вам нужно сделать, – это освободить меня от ребенка. Вытащите его из меня, мертвого или живого, и я снова буду сидеть в седле, и мы помчимся галопом, бок о бок, в Аахен.
– Я не цирюльник и не лекарь. Война научила меня нескольким приемам. Если бы у вас болело горло, я бы вдул вам в него зеленую плесень со старого хлеба. Ногу, пораженную гангреной, я могу отпилить меньше чем за тридцать мгновений. Однако вытащить внука императора раньше времени из материнского лона – это превосходит мои возможности и силу моего воображения.
– Тогда разделяйте мою участь и тренируйтесь в терпении, старик. Никто не покинет лагерь без меня. Это также распространяется и на вас. Вы меня поняли?
Исаак промолчал. «Позже, – подумал он, – Господь откроет мне дверь». И он преданно кивнул, стараясь подавить гнев.
Ночь в горах была прекрасна. Завернувшись в лошадиную попону, Танкмар сидел на корточках перед палаткой и смотрел на звезды. Позади него храпели слуги из свиты императора. Гисла лежала сбоку от него, все еще пребывая в беспамятстве. В надежде, что ночной воздух приведет Гислу в чувство, он вытащил ее наружу, укрыв самыми теплыми одеждами и одеялами, которые только ему удалось найти.
– Звезды – это сны? Они блестят и искрятся, и чем выше поднимаешься к ним, тем яснее и четче они видны. Но можно карабкаться и карабкаться вверх, однако так и не приблизиться к ним. Странно, не правда ли? – Он посмотрел на Гислу сверху вниз.
– Или мы сами являемся призраками, родившимися во сне, а с неба смотрит на нас действительность? Если бы можно было быть там, возле звезд, – он указал на пояс Ориона и на голубое мерцание Бетельгейзе, – что тогда можно было бы увидеть здесь, внизу? Хромого раба, который тянется к небу? Неужели я лишь сон какой-то звезды? Какая же из них придумала меня? Какому порыву она следовала? До сих пор мне кажется, что я не особенно нравлюсь ей. Она во сне придумала мне кривую ногу, загнала меня в лагерь для рабов и послала за мной убийц. Моя семья уничтожена, а моя родина недостижимо далека. Там, наверху, должно быть, очень холодно. – Танкмар плотнее запахнулся в одеяло. – Вот той светлой звезде снится Исаак. Она горит, словно маленький брат солнца, и непоколебимо следует однажды избранному пути. А той, наверху, с красноватым сиянием, – ей снится Гисла. Эта звезда входит в туманность Хобот слона. – Кончиком пальца он поставил точки на небе. – А если наши звезды погаснут, что потом будет с нами?
Он снова посмотрел на Гислу и даже не удивился, что та уже смотрит на него и, казалось, внимательно слушает:
– Мы пробуждаемся от сна жизни.
– Заткнись наконец и ложись спать! – раздался чей-то голос из палатки.
Что-то изменилось в лице Гислы.
Она схватила его за руку и сильно сжала ее. Боль приказывала ему освободиться от нее, но он решил подарить это мгновение Гисле.
– Мы должны уйти отсюда, – сказала она. – Зло поднимается сюда, наверх.
Затем она заплакала, а он был слишком потрясен, чтобы успокаивать ее. Он еще не слышал, чтобы Гисла говорила связными фразами.
Исаак нашел сакса и лангобардку спящими перед входом в палатку. Во сне они прижались друг к другу. Он накрыл их еще одним одеялом, а сам улегся между людьми императора.
Дни на перевале тянулись медленно. Исаак рассказал Танкмару об упрямстве императорской дочери и своих безуспешных попытках найти таинственного торговца реликвиями. Каждый раз, когда Исаак приходил к палатке этого человека, чтобы расспросить его о событиях в Санкт-Альболе, она была пуста. Гунольд, как Фульхер назвал торговца, казалось, растворялся в воздухе каждый раз, как только кто-то собирался приблизиться к нему. Руки иудея снова начали дрожать.
Танкмар проводил все время возле Абула Аббаса в поисках таинственных слов, с помощью которых надеялся научиться управлять огромным животным. Он был убежден, что они существуют. Во время упражнений он следил за тем, чтобы Гисла была на таком расстоянии, чтобы ее можно было позвать, потому что ее пышные формы привлекали внимание мужчин, и у некоторых из них вырывались похабные слова.
