Боль превратила и без того напуганное животное в исчадие ада. Слон завертелся вокруг собственной оси, подняв хобот с женщиной и ребенком высоко вверх. Лошади, фыркнув, отпрянули назад. Заржав, они попытались сорваться с привязи, но веревки помешали им убежать от разбушевавшегося великана. Нога слона чуть не зацепила пошатнувшегося Халида.
Масрук отозвал своих приспешников. Крики арабов сопровождали танец слона. Гисла, обхватив ребенка, крепко зажмурила глаза и завывала при каждом повороте слона.
Танкмар поднялся на ноги. Вокруг него бушевала ожившая боевая машина, дьявольское создание какого-то сошедшего с ума бога. Дотянуться до слона было невозможно. Одним ударом бивня великан разорвал привязи лошадей, и они обратились в бегство. Абул Аббас бросился вслед за лошадьми, словно они указали ему путь, и понесся через лагерь, срывая с мест палатки и топча костры.
Раздались крики. Какой-то франк в кожаном переднике не успел отпрыгнуть в сторону, попал в круговорот и упал, растоптанный. Бивни слона рвали полотнища, сбрасывали лестницы и строительные леса вместе со стоящими на них рабочими. Слон оставлял за собой следы опустошения. Солдаты, повара, слуги бросились бежать, однако никто не знал, от кого или чего и куда бежать. Тюрбаны троих арабов еще некоторое время виднелись, словно руки утопающих, над морем голов и колышущихся палаток, а затем исчезли.
Танкмар вскарабкался на скалу, чтобы проследить, куда помчался слон. Гисла, все еще крича, висела у него на хоботе. У Абула Аббаса кровоточило множество ран, полученных во время бегства. Уши оттопырились, словно огромные паруса, и он, как военный корабль, пронесся мимо горного приюта для путников. Герцог Фульхер, который в этот момент выскочил из двери, был просто размазан по стене дома.
Даже до последнего хранившие спокойствие люди сейчас были охвачены паникой. Танкмар вцепился в скалу, а под ним человеческая масса билась о камни.
И тут он уловил запах дыма.
Южная часть лагеря была охвачена пламенем. Дым и гарь заполнили небо, языки пламени взвились над верхушками палаток. Ветер только раздул пожар, который уже захватил значительную площадь и гнал перед собой еще одну группу спасающихся от огня людей. И вот человеческие массы смешались одна с другой.
Кто-то дернул его за ногу. Это был Исаак, державший под мышкой охапку шкур. Старик стянул его со скалы и потащил за собой. Позже Танкмар не смог бы объяснить, как им удалось протиснуться между прижатыми друг к другу телами. Он отбивался ногами, руками, брыкался и получал пинки и удары с другой стороны, но старался не терять Исаака из виду. Еврей тоже пробивал себе дорогу через толпу, ударяя локтями по глазам, а коленями – по половым органам. Единственным желанием Танкмара было не упасть и не быть растоптанным.
Наконец они вырвались из толпы, но только для того, чтобы обнаружить, что стоят на краю обрыва. Но, кажется, Исаак умышленно направлялся к этому месту. Он сунул в руку Танкмару одну из шкур.
– Уложи шкуру на землю кожей вниз. Видишь, как я делаю? Ложись на нее и съезжай вниз по склону. Управляй ногами!
Неужели еврей сошел с ума? Танкмар не поверил своим глазам, когда Исаак уселся на шкуру, оттолкнулся и со страшной скоростью помчался вниз по заледеневшему склону. Снег поднимался в воздух там, где он задевал ногами землю, его длинная серебристая борода развевалась, словно боевое знамя во время штурма. Не прошло и мгновения, как он скрылся из виду.
Танкмар нерешительно мял в руках шкуру, которую дал ему старик. Позади раздавались удары, крики, шел дым. Обратный путь был отрезан стеной, состоявшей из людей. В нескольких шагах от него отчаявшиеся люди просто бросались в пропасть. Промедление означало смерть. Из груди Танкмара вырвался крик. Затем он бросил шкуру на землю и сел на нее. От одного вида крутого склона у него даже закружилась голова, и он закрыл глаза. Его пальцы вцепились в шкуру. Он оттолкнулся от земли.
Порыв ветра заставил коршуна покачнуться в воздухе. Он поднял крылья, чтобы не дать ветру атаковать себя. Рулевыми перьями хищная птица стала ловить восходящие потоки воздуха. Заяц в его когтях был мертв, однако от запасенного на зиму жира он был настолько тяжел, что коршун едва мог удерживать его. Пора было возвращаться в гнездо, но в этот ненастный осенний день ветер над речной долиной был так непредсказуем, что птица не могла предугадать смены его направлений. Следующий порыв ветра рванул раздвоенный хвост хищной птицы вверх и направил ее камнем вниз, и тут же боковой ветер швырнул ее в сторону и вправо. Крючковатый клюв птицы открылся, чтобы издать злобный хриплый крик, разнесшийся над землей. Это не помогло. Птица раскрыла когти и отпустила добычу. Облегченный, коршун встряхнул перьями, резко забил крыльями, словно танцуя, теперь уже в ритме ветра, поднялся вверх и исчез.
Аделинда и Имма уже несколько часов не обмолвились ни словом. Голод, усталость и гипнотизирующее раскачивание повозки, запряженной волами, которое время от времени прерывалось выбоинами на дороге, усыпляли их.
