Громкий хлопок вырвал их из полудремы. Что-то сбило Аделинду с облучка. Имма натянула поводья, и животные неуклюже остановились. Монахиня спрыгнула в грязь и побрела к своей напарнице, которая уже встала на ноги и держала в руке зайца. Заяц был мертв.
– Проклятье! Почему здесь ни с того ни с сего зайцы падают с неба? – Аделинда с отвращением смотрела на труп животного. Ее лоб был измазан кровью зайца, а одежда перепачкана грязью.
Имма, увидев, что с послушницей ничего не случилось, переключила внимание на зайца:
– Не ругайся перед лицом чуда! Это подарок Господа. Наши молитвы были услышаны. На сегодня с голодом покончено. Давай поищем место для ночевки и предадимся чревоугодию.
Аделинда дала пожилой монахине поднять себя на ноги.
– А у вас вообще есть опыт приготовления дичи? В монастыре нам всегда давали только пшенную кашу да хлеб. Мы можем говорить об удаче, если нам удастся разжечь костер. Вы же не хотите назвать костром кучи, что дымились прошлыми ночами?
От чего это зависело – от отчаяния, порожденного пустыми желудками, или же и здесь был замешан Бог? До наступления ночи женщинам удалось извлечь из кучи хвороста огонек, раздуть его, расшевелить, и теперь языки пламени взвивались в небо. Вскоре заяц лишился шкуры и внутренностей – Имме удалось вспомнить некоторые приемы, подсмотренные ею у ключницы; теперь он жарился над огнем, а жир с шипением капал в костер.
Имма вытерла пальцы о юбку, которую она выкроила себе из одежды возничего Людвига. Она даже гордилась тем, что сумела придать этому материалу форму, так что он сейчас зелеными складками падал ей на ноги. Однако многие дни, проведенные в дороге, столь же сильно потрепали юбку, как и ее хозяйку. От голода у Иммы запали глаза, и каждый раз, когда им приходилось вытаскивать из лужи повозку, грязь обрызгивала ее с ног до головы и оставалась в волосах. За это время она затвердела и превратилась в корку.
У Аделинды дела обстояли не лучше. Дорогая жилетка, накидка, пестрая юбка, ленты на руках и волосах – все, что было ей выдано из гардероба архиепископа Хильдебальда, теперь висело на ней клочьями или окаменело от грязи и сажи, словно лохмотья бабы-попрошайки. Пышные локоны, которые Аделинда так гордо расчесывала, теперь неряшливо свисали ей на лоб, как водоросли.
Дорога оказалась тяжелой, намного тяжелее, чем они ожидали. А путь в Аахен был очень долгим. Когда Имма тридцать лет назад ехала с севера до Санкт-Альболы, путешествие показалось ей каким-то приключением, началом новой жизни. У цели ее ожидали Христос и надежда снова увидеть Исаака. С тех пор она покидала каменные стены монастыря только для того, чтобы сделать покупки на базарах ближайших деревень или посетить соседнюю общину. Сейчас, находясь вдвоем с послушницей в самых отдаленных частях империи франков, она уже ничего не ощущала от тогдашнего своего желания что-то начинать или пускаться в приключения. Ее одолевал страх.
Однако даже в лесу и в самых глухих местах Имма следила за тем, чтобы неукоснительно соблюдались самые важные правила их ордена. Перед каждым, пусть даже жалким обедом женщины молились и омывали друг другу ноги дождевой водой, дабы поступать так подобно Христу, который мыл апостолам ноги перед Тайной вечерей.
Имма сняла зайца с вертела, дала Аделинде большую порцию мяса и лишь немного оставила себе. Послушница вонзила зубы в зайца, не обращая внимания на жар, который обжигал ей язык и нёбо. Имма сама с трудом удержала себя в руках, когда запах жареного мяса одурманил ее.
«Застольная молитва, – подумала она. – Пусть в этот единственный раз мы прочтем ее после еды».
– Вот видишь, Бог нас в беде не бросает. – Имма старалась хотя бы не говорить с набитым ртом.
Аделинда меньше заботилась о своих манерах.
– Я не знаю, кто в этой глухомани швыряется зайцами направо и налево, но если это был Бог, то почему он не помог нам раньше? Вчера, например, когда мы по бедра в воде бродили по реке Роне и пытались юбками ловить форель. Единственное, что Всемогущий дал мне поймать, так только этот скользкий камень на течении. – Она засунула себе в рот еще один кусок жареного мяса, обглодала косточку и бросила ее в огонь. – Почему в монастыре не обучают самым важным вещам в жизни? Тогда, может быть, ежик не смылся бы от нас, а дикий гусь не клюнул бы вас в руку так, что вы целый день после этого не могли ею пользоваться. Тогда бы мы знали, как вырезать из дерева копье и бросить его так, чтобы оно убило дикое животное, а не отскочило от его головы. Вот был бы у нас сейчас лук со стрелами! Читать и писать? Этим мы сыты не будем!
Имма вскочила на ноги и решительно встала перед Аделиндой:
