– Дурацкое дерево! – время от времени орал он. Удары топора разносились по лесу, сопровождаемые шумным дыханием угольщика.
Вряд ли это подходящий зритель для представления Бернвина. «Если мы вовремя не сбежим отсюда, – подумала Имма, – то всем нам придется закончить свою жизнь с топором в голове и стать пищей для костра». У нее мороз пробежал по коже.
И только она собралась подать остальным знак, что пора пускаться в обратный путь, как вдруг возле костра появилась вторая фигура. Это была женщина. Она была большой и толстой. Ее крупные мышцы напрягались, потому что она тащила огромный горшок, сжимая его мускулистыми руками. Ее волосы были длинными и седыми. Одета она была во что-то вроде накидки из серой шкуры, сшитой из мелких кусков и дырявой. «Крысиные шкуры», – про себя предположила Имма. Пока жена угольщика тяжело шагала к костру, ее полные колышущиеся груди время от времени вываливались из рваного платья. Ее саму это нисколько не волновало.
– Жри! – Она одним махом поставила горшок на землю рядом с угольщиком.
Мужчина продолжал рубить ствол дерева, не обращая на нее внимания. Не сказав больше ни слова, она ударила его ногой в бок. Угольщик упал на землю. Затем зарычал, вскочил на ноги, снял крышку с горшка, залез рукой в горшок и начал пальцами запихивать себе кашу в рот.
Имма прошептала:
– Если эти тролли даже не разделают нас на мясо, то от их жратвы я все равно откажусь.
Аделинда согласно кивнула.
Однако было уже поздно. Бернвин проверил, правильно ли сидит на его голове терновый венец, вышел из зарослей папоротника и твердыми шагами пошел к фигурам у костра. Угольщик увидел его первым. Из его набитого кашей рта вырвалось какое-то хрюканье. Он пальцем указал на Бернвина, который, увидев публику, уже вошел в роль. Он широкими шагами шел к ним, раскинув руки, запрокинув голову и обратив взор к небу:
– Взойдите на гору, и носите дерева, и стройте храм; и я буду благоволить к нему, и прославлюсь. Однако только тогда, когда вы дадите мне вкусить вашей каши.
Супружеская пара угольщиков молча уставилась на него. Женщина склонила голову набок, словно у нее перед глазами все перевернулось.
Бернвин, ничего не боясь, шагал дальше:
– Неужели вы не узнаете меня? Я – Христос, тот, которого вы пригвоздили к дереву и убили.
Теперь его голос достиг слуха лесных жителей, которые бросали на него такие же ожидающие взгляды, каким до этого он смотрел на них. Имме эта ситуация показалась бы смешной, если бы в этот момент угольщик не схватил топор и не размахнулся, чтобы ударить Бернвина. Острие на волосок промахнулось мимо цели, однако топор тут же снова взлетел в воздух. Но и следующий удар не попал в Бернвина. Угольщик, ничего не понимая, тупо уставился на свое орудие.
Бернвин тихо стоял перед ним, скрестив руки на груди:
– Брось оружие, человек, ибо ранить меня ты не сможешь. Я – сын Бога, мессия, провозвестник и пророк. Тебе еще нужны доказательства истины слов моих?
Угольщик уже хотел замахнуться для следующего удара, но жена оттолкнула его в сторону.
– Я слышала о нем, – сказала она мужу. Затем повернулась к Бернвину.
– Ты умеешь творить чудеса? – спросила она, глядя на него коровьими глазами. – Чудеса и ангелов?
Имма и Аделинда, сидя в своем укрытии, в ужасе схватились за руки.
Бернвин, казалось, не замечал угрожавшей ему опасности.
Он вошел в образ.
– И покажу чудеса на небе вверху и знамения на земле внизу, кровь и огонь, и курение дыма, солнце должно превратиться во тьму, и луна – в кровь, прежде нежели наступит день Господень, великий и славный. Ибо сейчас наступило время накормить Христа.
Теперь уже насторожился угольщик.
– Да, курение дыма – это хорошо. Сделай белый дым. У меня сейчас голубой, поэтому уголь никуда не будет годиться.
– Нет-нет-нет. – Жена угольщика замахала руками. – Ангелы. Сделай ангелов. Это лучше. Ангелы красивые и нежные.
Она поспешно закивала головой. При этом она раскрыла лохмотья и почесала свои огромные как шары груди.
И тут у Бернвина слова застряли в горле. Имма увидела, что он уставился на сиськи женщины, словно удав на кролика. Что на него нашло? Почему он не мог больше припомнить цитат из Библии? Почему просто стоял на месте и размахивал руками?
– Ангел! – В голосе жены угольщика слышался призыв к насилию.
Ее муж покрепче ухватился за рукоятку топора.
Промахнется ли он в этот раз? Имма не стала ждать нового испытания. Старая шлюха должна была увидеть своего ангела. И она уже оторвала кусок материи от платья Аделинды. Ее не смутило то, что треск материи привлечет внимание угольщиков, в удивлении вытянувших шеи. У нее созрел свой план. Она выдернула из мягкой лесной земли четыре роскошные ветки папоротника и быстро объяснила Аделинде, что той следует сделать.
От костра послышались призывные крики.
Полоска материи была наброшена на плечи Аделинды и проведена у нее под руками. Еще одна петля здесь, узел там, вставить зелень – все держалось крепко. Подбадривающий шепот – и Аделинда вышла из кустов.
Когда она медленными шагами приблизилась к Бернвину и угольщикам, Имма заметила, как трясутся руки послушницы.
