Мир веры был словно чан с поддельным вином, и Бернвин плавал в нем, словно крыса. Переодетый во Христа, он неожиданно появлялся на полях, перед дворами и в тавернах и разыгрывал перед людьми то, что приходило в голову. В тавернах он предпочитал изображать нападение на храм. При этом он вел себя словно дикий: опрокидывал кружки или же опорожнял их одним глотком, воровал у посетителей кашу, жадно пожирал ее и жаловался на чревоугодие людей, которые должны были благодарить его, потому что он спасал их от греха. Это срабатывало почти всегда. Неудивительно, потому что все, чего хотел Бернвин, была еда и пристанище. И он получал их. Если Бернвин убеждал деревенских жителей в том, что он настоящий Христос, возникали споры и даже драки за право накормить и приютить Спасителя.
Когда же он подвергался осмеянию как шарлатан и в него даже летели камни, Бернвин пускал в ход свою козырную карту – мученичество. На этот случай он таскал с собой пеньковую веревку. Он надевал себе на шею петлю, другой конец веревки забрасывал на ветку и заставлял двоих или троих зрителей поднимать себя вверх до тех пор, пока он не умрет.
Конечно, он не умирал на самом деле. Благодаря аномалии своего телосложения, а именно образованию хрящей в области шейных позвонков и вытяжению позвоночника, он мог выдерживать давление удушавшей его петли некоторое время, пока у него не кончался запас воздуха. Правда, успех зависел от быстроты, с которой толпа опускала его вниз и освобождала от петли, однако этот риск он учитывал. Тогда он на некоторое время притворялся мертвым – до тех пор, пока был уверен, что все внимание собравшихся приковано к нему, а потом демонстрировал чудесное воскрешение. Это убеждало даже последних сомневающихся.
Бернвин утверждал, что всего лишь хотел немного испугать Имму и Аделинду. Он сначала обшарил повозку, но не смог найти ничего съедобного. И тогда он пришел к выводу, что женщины, может быть, разрешат ему принять участие в поедании жаркого из зайца, запах которого распространился по лесу.
– Так, мы, многие, есть одно тело, ибо все причащаемся от одного зайца. – Если Бернвину удавалось пустить в дело хотя бы одну из своих перевранных цитат из Библии, его глаза расширялись от радости, в то время как взгляд Иммы мрачнел.
Уже наступил день, а Бернвин все еще стоял, привязанный веревкой. Дождь лился на троих людей. Облетевшие деревья беспрепятственно пропускали воду вниз, и вскоре уже целые потоки воды текли по земле, превращая последние сухие участки покрытой дерном земли в грязь.
Аделинда, кряхтя, поднялась на ноги. Чтобы прогнать сон, она сделала несколько шагов вокруг кострища, в котором дождь уже размочил пепел:
– Мы должны отправляться в путь, сестра Имма. Так что же нам теперь делать с этим дураком?
– Он поедет вместе с нами.
– Что? Вы в своем уме? Мы сами не можем прокормить себя, а вы хотите кормить еще один лишний рот? Тем более рот умалишенного? Зачем?
Имма уже занялась распутыванием узлов на Бернвине.
– Во-первых, этот человек без нашей помощи умрет. Если не от голода, то от петли, которую он сам набросит себе на шею.
Она развязала веревку и сняла ее с пленника.
– Во-вторых, если мы ничего не предпримем против этого, он будет продолжать свои постыдные деяния. Может быть, мы силой наших молитв и заступничества сможем направить его на путь истинный.
Имма смотала веревку. Она поддержала Бернвина, который после нескольких часов, проведенных у дерева, уже не держался на ногах.
– И, в-третьих, пока мы не сможем отучить его от этого маскарада, пусть даст еще пару представлений. Ибо одно известно точно – с таким попутчиком мы, конечно, с голоду не помрем.
Синеватый дым висел над верхушками деревьев. От тропы, протоптанной на берегу Роны теми, кто таскал на канатах лодки, они увидели дым, поднимающийся над лесом.
«Огонь, – подумала Имма. – но почему же дым такой синий?»
Бернвин спрыгнул с облучка.
– Костер для выжигания древесного угля, костер для выжигания угля! – Он захлопал в ладоши. – Поторопитесь, Божьи невесты, туда ведет наш путь! Где тлеет такой костер, там и сам угольщик неподалеку. А угольщик, и это знает любой ребенок, живет в одиночестве в лесах и ничего не желает сильнее хорошей компании. Мы же не хотим лишать его таковой! – И он быстро исчез между буками.
Втайне Имма надеялась, что ей не придется принимать участие в инсценировке страстей Христовых в исполнении Бернвина. Однако она сама дала толчок такому развитию событий – значит, ей придется предоставить эту ему возможность.
«Только бы не переборщить», – подумала она и, перекрестившись, слезла с повозки, а потом, подняв юбки, вместе с Аделиндой торопливо направилась вслед за Бернвином.
Лес в этом месте был густым и все еще сопротивлялся осени, сохраняя сочную зелень. Они бежали по покрытым грибами, росянкой и птичьим горцем полянам, вспугнули косуль, которые разбежались в заросли. Имма вскоре уже еле переводила дух, и даже Аделинда громко пыхтела.
