– Хватит! – Имма вскочила со своего места, взяла миску с водой и встала перед фальшивым Христом. – По-настоящему должно быть так: «их жестокосердие». Пусть простит вам святой Марк, что вы перевираете его тексты. Но я в любом случае этого делать не буду.
И она на его глазах вылила воду из миски прямо перед ним на землю. К ее изумлению, пленник заплакал.
– Если вы хотите воды, то вы должны сказать нам, кто вы такой. – Ей было тяжело заставлять страдать жаждущего.
– Как ваше имя?
– Бернвин.
Это было только начало.
Бернвин был заблудшей душой. Ей удалось вынудить его раскрыть свою сущность, и тем больше Имма понимала, что фальшивый Христос был созданием больного духа, который заслуживал скорее сочувствия, чем гнева.
Откуда Бернвин родом и сколько ему лет, узнать от него было невозможно. Скорее всего, он и сам этого не знал. Он действительно считал себя Спасителем, и лишь иногда из-под маски выглядывало его настоящее лицо. Он с готовностью рассказал о своих успехах в образе Иисуса Христа – истории, от которых у монахини от ужаса по спине побежали мурашки. В Санкт-Альболе любая послушница, которая решилась бы высказать хотя бы подобие таких мыслей, была бы палками изгнана из монастыря. Бернвин бродил по стране, выдавая себя за Христа. Чаще всего он странствовал вдоль больших рек, потому что там он находил пропитание и жилище. В маленьких селах или хуторах, возле хижин рыбаков и лодочников он выступал в роли воскресшего Мессии и провозглашал конец света. Городов он избегал.
– Там слишком много фарисеев, – сказал он.
Имма перевела его слова для себя так: «Слишком много просвещенных христиан, которые сразу раскусили бы твои фокусы».
В сельской местности все было иначе. Там вера в Бога еще носила архаические черты. Триста лет прошло с тех пор, как Хлодвиг, первый король франков, дал окрестить себя, однако до сих пор люди были привязаны к старым ритуалам. Они встречали Бога не в церкви, а под деревьями, у родников или на камнях – в местах, где столетиями до этого проходили культовые собрания. Молиться Христу или Донару – для многих из них было все равно. Они признавали церкви, но как место собраний, как деревянные храмы, в которых почиталось чужое им существо – Бог христиан. Можно ли было упрекать их в неверии?
Имма видела своими глазами, как сотни военнопленных вели на насильственное крещение. Они стояли пред выбором: вера или смерть. Лишь немногие предпочли смерть. Большинство из них со скрежетом зубовным вошли в крещенскую купель как язычники, а вышли оттуда уже как христиане. То, что святая вода просветила их сердца – в этом Имма весьма сомневалась. В душах всех этих насильственно обращенных в иную веру людей продолжали жить старые боги. Лишь лицо их изменилось за столетия. На диком теле Донара сейчас виднелось лицо Господа. Христианство в империи Карла Великого было ничем иным, как просто химерой.
Когда-то Имма видела кладбище, на котором верующие христиане установили надгробные камни. Памятники из базальта с выцарапанными на них распятиями или Андреевскими крестами. То же самое кладбище два года спустя стало некрополем язычников. Надгробные камни были вырваны из земли и, разбитые, валялись там же. Покойников больше не хоронили головой на запад и, кроме того, им стали класть в могилу запрещенное приданое, дабы они в царстве мертвых не были вынуждены отказываться от привычной роскоши.
Спустя несколько лет посетив ту же деревню, на кладбище она снова увидела надгробные камни, предметы, опускаемые в могилу с покойником, стали считаться богохульством, а мертвецы снова покоились головами на запад. И так происходило почти везде. Христос был всего лишь одной из альтернатив среди многих других.
В деревянной церкви неподалеку от Санкт-Альболы Имма натолкнулась на подобный феномен. Божий дом был сооружен на краю помещичьей усадьбы. Ее владелец поставил задачу построить церковь перед ремесленниками из окрестных сел и остался доволен результатом. Поместье с собственной церковью – где еще такое бывало? Однако среди токарей и столяров, которые отвечали за украшение колонн внутри церкви, наверное, затесался какой-то сакс. А как же иначе можно объяснить то, что капитель одной из деревянных колонн была украшена лицом одноглазого бога Донара, вместо того чтобы изображать апостола Петра? Да, и хуже того – Донар сверху показывал язык ничего не подозревающей церковной общине.
