Угольщик снова застыл, увидев, как Аделинда появляется из зарослей папоротника. На ее спине в ритме шагов сочной зеленью колыхались четыре ветки папоротника, будто крылья. Было похоже на то, что она вот-вот с их помощью поднимется в воздух. Красота лица Аделинды, ее изящная фигура отгоняли прочь сомнения – божественное творение спустилось вниз, на землю. Ее ноги, казалось, не касались лесной почвы.
Жена угольщика завизжала от восторга при виде ангела. Она опустилась на колени и попыталась сложить руки в молитве. Угольщик разинув рот ошарашенно смотрел то на свою жену, то на явление, застывшее у кустов.
Сидя в укрытии, Имма расслабила заболевшие от напряжения мышцы и позволила себе вздох облегчения.
Однако затем она услышала голос угольщика:
– Чего еще? Ангел?
Она увидела, как он снова прижал топор к груди, а затем схватил рукоятку обеими руками и решительно направился к Аделинде.
При виде приближавшегося к ней чудовища у послушницы сдали нервы. Она резко развернулась и бросилась обратно в лес, спотыкаясь о камни и корни деревьев и теряя при этом всякое сходство с ангелом – вместе с крыльями, которые нечестиво свалились на землю.
Поняв, что он стал жертвой маскарада, угольщик словно взбесился. Испуская нечеловеческие вопли, он бросился вслед за девушкой. Через несколько шагов он уже был на расстоянии руки от нее. Удар топора просвистел в воздухе, но угольщик промахнулся. И тут Аделинда прямо перед собой увидела сестру Имму, стоящую на коленях посреди папоротника. Послушница легко перемахнула через согбенную спину монахини, словно косуля через бревно. Угольщик слишком поздно увидел препятствие. Он на полном ходу зацепился за Имму и со всего размаху грохнулся на землю, где его поглотил и уже не отпустил папоротник.
Слезы бежали по лицу Иммы, когда она поднялась на ноги. Прижимая руку к болящему боку, она обследовала упавшего великана. Он ни в коем случае не был мертв, неудачно упав на топор, как она надеялась. Он просто лежал на земле, ничего не соображая, и хрюкал. Теперь было самое время исчезнуть отсюда. Она хотела помахать рукой Бернвину, чтобы позвать его, однако тот уже быстро бежал к ней, поравнялся с ними и промчался мимо. Казалось, что он таки ударился в бега. Имма и Аделинда не стали его удерживать.
Кармазин, охра и лазурь. Пестрые ленты развевались на ветру, словно флажки несуществующего войска. Праздник урожая. Имма уважала обычай септиманийских крестьян праздновать окончание сбора урожая вместе со всеми, кто работал на земле в течение года.
Это напоминало ей праздник на родине.
Праздник урожая пользовался также и печальной известностью. Возможности наесться досыта, напиться, потанцевать и посмеяться предоставлялись сельскому люду редко. То, что крестьяне находили удовольствие в распутном празднестве, было известно Имме, потому что у многих женщин к концу зимы вырастали животы, а к началу лета в селах рождалось множество детей.
Тут были рады каждому – этого требовал обычай. Если урожай был скудным, то крестьяне праздновали окончание его сбора в семейном кругу. Если год выдавался неурожайным, то праздник отменялся. Однако если урожай обещал быть богатым, женщины уже посреди лета начинали украшать стойла, сараи, а мужчины с утра до ночи вырезали из дерева тарелки и ложки, сбивали скамейки и сочиняли непристойные застольные песни. Тот, кто воткнул флажок у дороги, ведущей к своему дому, должен был наливать гостям до тех пор, пока они не падали замертво под стол. И зачастую даже под столом они продолжали пить.
Чужестранцы были редкими гостями в сельской местности на юге империи франков. Крестьяне отмечали праздники чаще всего со своими близкими и совершали многодневные пешие переходы, чтобы заглянуть друг к другу в гости. Того, кто приходил, принимали как брата и угощали как короля.
На это и надеялись трое изможденных людей, ехавших на запряженной волами повозке по дороге, украшенной флажками. Деревья в свете осеннего солнца отбрасывали на землю длинные тени. На какой-то момент Имма испугалась, что угольщик заманил их в западню и они едут навстречу своей смерти, которая может поджидать их за ближайшим деревом. Однако все, что встретилось им на пути, – только стая ворон на туше дикой свиньи, слетевшихся на собственный праздник урожая.
Усадьба, где праздновали крестьяне, находилась на раскорчеванном участке среди бесконечных лесов. Три тагверка пахотной земли были отвоеваны у природы, а в центре этого островка возвышалась крестьянская усадьба. Уже издали Имма увидела огромный красивый крестьянский дом на сваях в старинном стиле, соединяющий под одной крышей жилье и хозяйственные постройки.
Перед домом был сооружен варочный чан – выкопанная и обложенная камнями и шкурами выемка диаметром восемь футов, в которой варилось мясо. Также в разных местах усадьбы были расположены четыре постройки-землянки. Имма знала, что там, внизу, в прохладе погребов, хранились еда и напитки.
Лишь отдельно стоявший дуб не вписывался в эту идиллию.
