– Теперь я готов поверить во что угодно, ваше величество. Советую отправить его к ардентам. Возможно, они смогут помочь прояснить его разум.
– Что ты будешь делать с Клинком Осколков?
– Уверен, мы найдем ему хорошее применение. Вообще-то, мне прямо сейчас пришла в голову одна идея. Ты мне можешь понадобиться, Бордин.
– Как прикажете, светлорд.
– Думаю... Думаю, я опоздал... в этот раз...
Сколько же прошло времени?
Сколько же прошло времени?
Сколько же прошло времени?
Сколько же прошло времени?
Сколько же прошло времени?
Сколько же прошло времени?
Сколько же прошло времени?
Слишком много.
Они ждали, пока вернется Эшонай.
Толпа из нескольких тысяч слушающих собралась на краю плато на окраине Нарака. Рабочие в ловкой форме, солдаты и даже несколько представителей партнерской формы, отвлекшихся от своей жажды наслаждений, надеялись на что-то невиданное. Новая форма, форма силы?
Эшонай шагала к ним, наполненная энергией. Крошечные, практически невидимые красные молнии срывались с ее руки, если она быстро сжимала кулак. Цвет мраморной кожи – почти полностью черный, с легкими вкраплениями красного – не изменился, но на ней больше не было громоздкой брони боевой формы. Ей на смену пришли небольшие выпуклости, выступающие над туго натянутой кожей рук. Она опробовала новую броню на камнях и обнаружила, что та очень прочная.
У Эшонай снова отросли длинные пряди волос. Сколько же времени прошло с тех пор, как они были у нее в последний раз? Что более удивительно, она ощущала себя сконцентрированной. Ее больше не тревожила судьба народа. Она знала, что делать.
Когда Эшонай подошла к краю ущелья, из толпы выступила Венли. Они смотрели друг на друга через пропасть, и Эшонай видела вопрос, застывший на губах сестры.
«Получилось?»
Эшонай перепрыгнула ущелье. Ей не понадобился разгон, который требовался, будь она в боевой форме. Она немного присела и взмыла в воздух. Казалось, что ветер вокруг нее превратился в вихрь. Эшонай перелетела через пропасть и приземлилась среди своего народа. Красные линии силы побежали по ногам, когда она опустилась вниз, смягчив удар от приземления.
Слушающие отпрянули. Такая ясность. Все было предельно ясным.
– Я вернулась из штормов, – проговорила она в ритме похвалы, который также использовался в случаях настоящей удовлетворенности. – Я принесла с собой будущее двух народов. Время наших потерь закончилось.
– Эшонай? – Это был Тьюд в своем длинном плаще. – Эшонай, твои глаза.
– Да?
– Они красные.
– Они представляют то, чем я стала.
– Но в песнях...
– Сестра! – воззвала Эшонай в ритме решимости. – Иди и посмотри, чего ты добилась!
Венли приблизилась, немного побаиваясь.
– Штормовая форма, – прошептала она в ритме благоговения. – Значит, сработало? Ты можешь находиться в шторме, не подвергаясь опасности?
– И не только, – ответила Эшонай. – Ветра мне подчиняются. И, Венли, я чувствую, как что-то... что-то формируется. Шторм.
– Ты чувствуешь шторм прямо сейчас? В ритмах?
– За ритмами, – ответила Эшонай. Как она могла объяснить? Как описать вкус тому, у кого не было рта, образ тому, кто никогда не имел глаз? – Я чувствую, как собирается буря, превосходящая все то, что мы видели. Мощная, яростная буря. Сверхшторм. Если достаточная часть нашего народа перейдет в эту форму, мы сможем его вызвать. Мы подчиним шторма нашей власти и вызовем их на головы врагов.
Среди наблюдающих за Эшонай распространился гудящий ритм благоговения. Они были слушающими, поэтому могли чувствовать ритм, слышать его. Все были созвучны, находились в одном ритме друг с другом. Совершенство.
Эшонай развела руки в стороны и громко заговорила:
– Оставьте позади ваше отчаяние и пойте в ритме радости! Я заглянула в глаза Наездника Штормов и увидела его предательство. Я заглянула в его разум и увидела, что он намеревается помогать людям, а не нам. Но моя сестра нашла спасение! С этой формой мы сможем стать самостоятельными, независимыми и стереть наших врагов с лица земли, как буря уносит листья!
Гудение в ритме благоговения усилилось, некоторые начали петь. Эшонай купалась в лучах славы.
Она намеренно игнорировала голос глубоко внутри себя, который вопил от ужаса.
