Чжунци всегда был ярым сторонником коммунистической власти, носил на груди здоровенный значок с профилем вождя, на каждое собрание являлся с перекинутой через плечо сумкой для цитатника, которые давным-давно вышли из моды. Демонстрировал высокую политическую сознательность, понимал, о чем можно говорить, а какие темы лучше не трогать, и не имел привычки попусту трепать языком.
Еще из нагрудного кармана у него всегда торчала авторучка. Вряд ли Чжунци ее купил – по тому, как неуклюже болтался красный колпачок на черном корпусе, было ясно, что он собрал эту ручку с мира по нитке, что это плод его долгих трудов и стараний. Насколько я помню, Чжунци никогда не занимал официальных должностей, даже таких незначительных, как староста Объединения крестьянской бедноты. Но ему очень нравилось пускать в ход эту ручку, на каждом подвернувшемся под руку документе он оставлял резолюцию: «Согласую, Ма Чжунци». Квитанции, расписки, листы в журнале для записи трудоединиц, приходно-расходные книги, газеты – почти все бумаги в продбригаде были отмечены его резолюцией. Как-то раз Фуча вытащил из стопки квитанцию на покупку мальков, чтобы внести ее в журнал, но на секунду отвлекся, а когда снова вернулся к квитанции, она уже перекочевала в руки Чжунци, и не успел Фуча рта открыть, как на ней появились иероглифы «Согласую», а Чжунци сосредоточенно слюнявил кончик ручки, готовясь вывести внизу свою подпись.
– Это что, речь тебе на похороны? – рассердился Фуча. – Кто тебя просил согласовывать? По какому праву? Ты что, бригадир? Партсекретарь?
– От пары иероглифов тебя не убудет, – усмехнулся Чжунци. – Если мальки куплены честно и по всем правилам, чего тебе бояться? Или ты их украл?
– Я тебе писать ничего не разрешал.
– Неужто я документ испортил? Давай тогда порву? – Чжунци явно куражился.
– Не человек, а подпись ходячая, – сказал Фуча собравшейся публике.
– Хочешь, исправлю? Напишу: «Не согласую».
– Ничего нельзя писать, вообще ничего! Если тебе так хочется документы подписывать, приходи через пару перерождений, когда на человека станешь похож.
– Ладно, не буду. Ничего не буду писать, раз ты такой водяга.
Чувствуя за собой победу, Чжунци неторопливо убрал авторучку в нагрудный карман.
Не зная, плакать ему или смеяться, Фуча извлек из кармана другую бумажку и потряс ей перед публикой:
– Глядите, сейчас я с ним поквитаюсь. Вчера из гончарни принесли заявку на возмещение цзиня съеденной свинины. Утверждать такие заявки нельзя, а он все равно подписал.
Красный как рак Чжунци покосился на бумажку, реявшую в руках Фуча:
– Ну и не утверждай, твое дело.
– Так зачем же ты подписал? Вожжа под хвост попала?
– Да я и не читал, что там…
– За подпись надо отвечать.
– Ладно, давай я исправлю. – Чжунци поспешно достал ручку.
– Выходит, твоей подписью только подтереться можно? Поучись у председателя Мао – каждый иероглиф на вес золота, каждое слово – закон, если он что написал, так тому и быть. А ты будто пес деревенский: прибежал, задрал лапу и готово, ни шиша твои подписи не стоят.
Чжунци покраснел до самой шеи, нос его заблестел.
– Сам ты пес! Не верю я, что цзинь свинины нельзя возместить! Работникам положено мясо!
– Тогда бери и возмещай им эти расходы из своего кошелька. Возмещай, иначе я от тебя не отстану!
Чжунци уже не мог дать заднюю и топнул ногой:
– Вот и возмещу! Подумаешь! – После чего гордо удалился, скрипя своими галошами. Скоро он вернулся и, тяжело дыша, грохнул на стол перед Фуча серебряный браслет:
– Напугать меня решил цзинем свинины? Щенок эдакий, а я согласую и все тут! Возмещай!
Фуча заморгал, не зная, что сказать, и мы все тоже немного растерялись. Только что мы смеялись, подтрунивали над Чжунци, и никто не ожидал, что он отнесется к нашему представлению так серьезно, что будет отстаивать свою подпись, да еще не пожалеет на это серебряного браслета.
В тот раз нам так и не удалось его проучить. И после его тяга к документам приобрела поистине устрашающий размах. Теперь он вырывал бумаги даже из рук Бэньи или коммунного начальства, чтобы оставить на них свою резолюцию. «Согласование» вошло у Чжунци в привычку, ни один клочок бумаги не мог уйти от его авторучки – он утверждал и согласовывал абсолютно все, не желая ограничивать свои полномочия. Фуча любил порядок, уважал правила, поэтому в конце концов оказался вынужден прятаться от Чжунци: заслышав скрип галош, завидев знакомую физиономию, собирал все бумаги, чтобы лишить Чжунци малейшей возможности поживиться. Тот притворялся, будто ничего не заметил, сердито уходил и искал какой-нибудь другой документ, требующий согласования, например, вырывал у почтальона пачку писем для сосланных пащенят. Поэтому на каждом конверте, который приходил мне из дома, оставалось письменное подтверждение тому, что Ма Чжунци согласовал адрес и фамилию получателя, иногда подкрепленное яркими отпечатками его выпачканных в чернилах пальцев.
Мне Чжунци тоже порядком надоел, и я решил, что надо его проучить. Однажды днем, пока он спал, мы выкрали его авторучку и выбросили в пруд.