За день до его пропажи мы вместе ходили перекапывать чайное поле в Чжанцзяфани. Говорили, что кормить работников будут свининой, и Чжаоцин взял с собой младшего сына Куйюаня, загодя приготовил ему детские палочки, а когда наступило время обедать, они в несколько прыжков обогнали всех остальных и бодро зашагали на кухню, на звук шипящего в котелке мяса. Куйюань за отдельного едока не считался, но все прекрасно видели, что челюстями он работает еще быстрее взрослых. В то время было принято кормить приглашенных работников мясом, ставить по одной миске на шесть человек. Но ни одна из шестерок не хотела делиться с Куйюанем своей миской, его гоняли от стола к столу, и в конце концов Мелкий Чжао не выдержал:
– Да сколько он съест, малец такой! Совсем совесть потеряли, неужто у самих детей нет? А в старости кто вас кормить будет? Государство?
После таких слов люди уже не могли их прогнать, пришлось потесниться, чтобы Чжаоцин с Куйюанем уселись за стол, а потом слушать их звонкое чавканье. И молча смотреть, как Чжаоцин, улучив удобный момент, зачерпывает из котелка целую плошку мясного бульона и ставит ее перед сыном – когда Куйюань, запрокинув голову, пил из этой огромной плошки, она закрывала ему все лицо.
Разделавшись со своей порцией, Чжаоцин полез в плошку Куйюаня и выудил оттуда стручок острого перца. Куйюаня он любил больше остальных детей, и если где-то выпадала возможность угоститься мясом, Чжаоцин обязательно брал эту пару маленьких неутомимых челюстей с собой. Рассказывали, будто недавно Чжаоцину приснилось, как Куйюань убежал играть на хребет Тяньцзылин, и там некий человек в белых одеждах отобрал у него кукурузную пампушку. Чжаоцин так рассвирепел, что наутро первым делом схватил серп и пошел в горы, чтобы поквитаться с негодяем в белых одеждах. В это было невозможно поверить. Неужели наш водяга до того очудел, что ищет по хребту потерянные во сне пампушки?
Я не очень-то этому верил. Но пока мы перекапывали поле, не выдержал и спросил Чжаоцина, правду ли про него рассказывают.
Он не ответил. Чжаоцин всегда уходил в работу с головой и не любил отвлекаться на разговоры, не повышавшие производительности труда.
Тогда я сказал:
– Эй, ты монетку обронил.
Чжаоцин оглянулся.
– Правда, поищи как следует.
– Сестренки твоей приданое?
Мелкий Чжао снова взялся за мотыгу.
Наконец ему захотелось пить, тут он заметил у меня на поясе флягу с водой и стал заискивать, подражая говору «сосланных пащенят»:
– Эй, песье племя! Дай-ка погляжу на твою флягу!
– Если пить захотелось, так и скажи, чего на нее глядеть!
– Хе-хе, не знал, что сегодня будет такая жара.
– Значит, только я понадобился, ты тут как тут?
– Чего? Неужто я за глоток воды должен тебе земной поклон отбить?
Он отхлебывал из моей фляги и бормотал:
– Парочка, еще парочка… – «Парочкой» он называл два глотка.
– Пей уже, – раздраженно сказал я, – зачем мне твои парочки?
– Привычка, больше не буду, – смущенно улыбнулся Чжаоцин.
Угостившись из моей фляги, он сделался немного учтивей, но так и не сказал ничего конкретного про поход против человека в белых одеждах: не подтвердил эту историю, но и не опроверг. Чжаоцин сердито упирал на то, что этот белый человек уже не первый раз появляется в его снах: сначала украл тыкву с его делянки, в другой раз стащил курицу из курятника, а на третий раз ни с того ни с сего отвесил Куйюаню затрещину. До чего бесстыжий тип, цедил сквозь зубы Чжаоцин. Я промолчал. Но по его интонациям стало ясно, что истории о Чжаоцине, который с серпом в руках поклялся отомстить человеку в белых одеждах, скорее всего, недалеки от правды.
Странное дело. Зачем человеку в белых одеждах понадобилось ломиться в сны Чжаоцина? И откуда у Чжаоцина такие чудные сны? Сбитый с толку, я повесил флягу на пояс.
Я не знал, что Чжаоцин в последний раз пьет из моей фляги. К вечеру следующего дня его жена явилась к начальству и сказала, что Мелкий Чжао куда-то ушел и дома вчера не ночевал. Люди с нарастающей тревогой озирались по сторонам, понимая, что Чжаоцин сегодня на работу не выходил.
– Небось, убежал на Кошачье озеро? – пошутил Черный Барич.
– И чего там так долго делать? – жена Чжаоцина не поняла намека.
– Да я так… Наугад сказал… – прикусил язык Барич.
«Кошачьим озером» называли одну деревеньку неподалеку от Мацяо, место это было глухое, а деревенька всего на пару дворов. Мелкий Чжао много лет назад сошелся там с какой-то женщиной – мы не знали, кто она такая, но когда нас посылали на работу в те края, он собирал с земли упавшие ветки и сухую траву, укладывал в вязанку и заносил на Кошачье озеро в доказательство своей любви. Очень скоро он возвращался и снова брался за работу, и отлучки его были так коротки, что мы только гадали, как он успевает управиться, – не курицу ведь топчет.