Разговоры людей чаще всего ведутся в пределах двух, а то и нескольких словарей. И далеко не все собеседники справляются с трудностями перевода словарных значений, а тем более могут преодолеть череду ловушек перевода скрытых контекстов восприятия каждого слова. В 1986 году я посетил «художественную колонию» в штате Вирджиния – так назывался творческий центр, где работали художники. От слова «колония» мне все время было не по себе. После я узнал, что в памяти жителей большинства западных метрополий слово «колония» не связано с резней, пожарами, изнасилованиями, грабежами, с ввозом опиума и другими ужасами – нет, для них это вполне миролюбивое слово, означающее незнакомую землю, которую предстоит сообща заселить и освоить; более того, на Западе слово «колония» овеяно романтическим флером – это край первопроходцев и искателей приключений, край, куда отправляются морские экспедиции, где разворачиваются проекты освоения новых земель и распространения цивилизации, до сих пор живые в имперской памяти. «Колония» – форпост завоевателей, бастион героев, рай для победителей. Так почему бы людям на Западе не назвать колонией творческий центр, где трудятся художники?
Там же, в Америке, я встретился с синологом по имени Хансен, он был женат на китаянке и работал журналистом в азиатском отделе одной большой редакции. Хансен с большим сочувствием слушал мои рассказы о страданиях китайского народа, а дослушав, разразился негодованием в адрес виновников этих страданий. Но вдоволь посочувствовав и выразив свое возмущение, он повел себя несколько странно: очки Хансена радостно сверкнули, а указательный палец закружил по столу, словно выводил буквы на бумаге или дирижировал невидимым оркестром. Наконец, не в силах унять возбуждение, он позвонил своему знакомому и пригласил его немедленно к нам присоединиться – Хансен говорил, что я рассказываю потрясающие истории, каждая на вес золота! Таких эффектных историй он еще не слышал… Его слова больно меня укололи, если точнее, мне стало не по себе от слова «эффектный». Мой отец покончил с собой – ощущал ли он эффектность своего жеста, опускаясь на дно реки? Младшего брата моего друга расстреляли по ложному обвинению – знал ли он, какую эффектную сцену устраивает, когда рыдал перед казнью, не найдя в толпе лица родителей? Сына моего товарища убили хулиганы – сознавал ли его отец, какой эффектный выходит сюжет, когда забирал его вещи из университета и не мог поверить, что это он и никто другой сочиняет эпитафию на памятник своему сыну?.. Я не сомневаюсь в искренности Хансена, в своих статьях он всегда ратовал за справедливость и старался помочь китайскому народу, наконец, при его содействии я получил стипендию и приехал в Штаты по научному обмену. Но слово «эффектный», которое он употребил, происходило из словаря, недоступного для моего понимания.
Очевидно, в его словаре страдания были не просто страданиями, а материалом для статьи или выступления, условием, необходимым, чтобы пробудить в народе волю к сопротивлению, а стало быть, чем тяжелей страдания, тем ярче и
Мне не хотелось продолжать разговор, я передумал и сам расплатился за свой ужин, твердо отказав недоумевающему Хансену.
Я часто с ужасом замечаю, как это непросто – говорить: вылетев наружу, слова становятся семенами, из которых вырастает непонимание. Еще я заметил, что даже самая мощная пропагандистская машина не способна контролировать правильность понимания транслируемой пропаганды, и ее усилия зачастую вязнут в топи двояких толкований. Тут самое время рассказать о том парне, которого привел ко мне Куйюань. Он носил фамилию Чжан, работал на студии кинозаписи уездного центра, но был уволен со службы за нарушение политики планирования рождаемости. Он прекрасно понимал, к чему приводят нарушения, государство намозолило ему уши бесконечными проповедями о наказаниях за несоблюдение политики. И детей он не любил, сын с дочерью видели Чжана очень редко, а еще реже видели его улыбку, дети были досадной помехой, бременем, из-за которого ему постоянно хотелось развестись. У него не было ни одной причины производить на свет третьего ребенка.