4. Когда Гуанфу отправили постигать премудрость в Лунцзятань.
«Постигать премудрость» значит «учиться грамоте». Гуанфу был сыном Ма Вэньцзе, особыми талантами никогда не отличался, на уроках бездельничал, поэтому в начальной школе вместо трех лет отсидел целых семь, раз за разом оставаясь на второй год. Сам он очень этого стыдился, повзрослев, пытался вытравить позорное пятно из своей биографии и во всех анкетах указывал, что поступил в школу только в 1951 году. Если какой-нибудь человек, незнакомый с настоящим положением дел, начнет выстраивать хронологию событий по одним анкетам или устным свидетельствам Гуанфу, вся история Мацяо сдвинется для него на три года вперед. Поэтому такое определение тоже весьма ненадежно.
5. Когда Ма Вэньцзе присягнул Гоминьдану.
История о присяге Ма Вэньцзе стала известна далеко за пределами Мацяо, не было человека, который бы о ней не слышал, потому и мацяосцы использовали такое обозначение чаще всего – его понимали даже неместные.
Остановимся на этой истории подробнее.
Год был тяжелый. В двенадцатую луну люди целыми деревнями плели циновки, чтобы в уездном городе было во что заворачивать трупы. Говорили, банда из Пинцзяна присягнула Ослу Пэну, командиру хунаньской армии, в распоряжении которого было десять тысяч человек и три пушки, и теперь Осел Пэн собирается дать смертельный бой Ма Вэньцзе и всем остальным бандам по берегам реки Ло. Ма Вэньцзе готовился к смерти, раздал свое добро, заказал гроб. Осла Пэна он просил об одном: не вести боев в городе, а спуститься к озеру Байнитан ниже по течению реки Ло, чтобы сохранить жизни мирных людей. Осел Пэн и не думал соглашаться – вестовых Меченого Ма казнил, а головы вывесил на мосту у восточных ворот поселка Байшачжэнь. Деревенские из окрестностей Байшачжэня больше по мосту не ходили, а если нужно было попасть в поселок, перебирались через реку вброд.
Когда до уездного города дошла весть о предстоящем бое, людей оттуда как ветром сдуло. Но время шло, а пушечных залпов было не слышно, и армия Осла Пэна не двигалась с места, зато Ма Вэньцзе выпустил заявление – битвы не будет. И подписался по-новому: начальник уезда, командир четырнадцатой временной дивизии НРА. А когда его банда пришла в Чанлэ поужинать собачатиной, народ увидел, что все они одеты в гоминьдановскую форму, и у некоторых за спиной сверкают заморские винтовки.
Решение Ма Вэньцзе присягнуть Гоминьдану в тот самый год, когда Гоминьдан терпел тяжелейшее поражение, из наших дней видится верхом глупости. Поэтому Гуанфу не уставал повторять, что на самом деле его отец хотел просить покровительства у коммунистов, а Гоминьдану присягнул по нелепой случайности. Ма Вэньцзе несколько лет отслужил в армии, повидал мир за пределами своей деревни и о коммунистах тоже был немного наслышан: знал, что они расправляются с богачами, помогают бедным и здорово воюют, поэтому дурных чувств к ним не питал. И когда хунаньская армия объявила банде войну, Меченый Ма отправил своего названого брата Младшого Вана договариваться с коммунистами о союзе. Сестра Младшого Вана была замужем за плотником из Люяна, у которого имелись нужные связи. Но надо же было такому случиться: по дороге в Люян на спине Младшого Вана выскочил здоровенный чирей, и ему пришлось два дня пролежать с компрессами на постоялом дворе. Когда он добрался до Люяна, оказалось, что зять только что уехал в Цзянси.
– Два дня, всего два дня. Если бы не этот чирей, Младшой Ван получил бы линцзянь[73] от коммунистов и тёком доставил его отцу, – хлебнув вина, таращился на меня Гуанфу. – И мой отец тоже был бы коммунистом!
Разумеется, у Гуанфу были причины сокрушаться. Какие-то два дня изменили судьбу Ма Вэньцзе и сотни преданных ему людей, изменили они и судьбу Гуанфу. Младшой Ван не смог связаться с коммунистами и отправился в Юэян, где хозяин местной театральной труппы познакомил его с адъютантом гоминьдановского генерала, возглавлявшего группировку В. Генерал принял присягу Ма Вэньцзе и назначил его командиром временной дивизии.