На обратной дороге они хватали друг у друга из рук Чжихуанову корзину с инструментами, приговаривая: и что бы мы делали без Дорогуши? Слюняй ободрал бы нас, как липку! Разделал бы, как мясо на доске! Они наперебой старались подольститься к Чжихуану и хором называли его дорогушей. По-моему, тем вечером это слово на время освободилось от негативных коннотаций, вернув себе исходное значение – «дорогой, драгоценный».
Когда-то Чжихуан выступал бубнем в старой театральной труппе – то есть играл на барабанах. Он умел выстукивать «Феникс качает головой», «Врата дракона», «Десять исполненных обетов», «Танец львов» и другие традиционные ритмы, бой его барабана был подобен вихрю, от которого кровь закипает в жилах, а дух воспаряет к небесам, подобен череде оглушительных громовых раскатов. В рисунке его игры встречались пунктиры и синкопы, опасные виражи, а посреди них – неожиданные точки. Бой то обрывался, то продолжался, то замедлялся, то снова набирал скорость, он воскресал, когда таяла последняя надежда, а взобравшись на самую вершину, камнем летел вниз. И если найдется в мире что-то, способное разъять все ваши кости, выкрутить мышцы, поменять местами зрение и обоняние, осязание и слух, а потом с размаху раздробить все шестеренки у вас в голове, это будет «Танец львов» в исполнении Чжихуана.
Чтобы сыграть на барабане «Танец львов» от начала и до конца, нужно не меньше получаса. Рука у Чжихуана была тяжелая, и многие барабаны просто рвались от громоподобной поступи танцующих львов.
Некоторые деревенские парни пытались научиться у Чжихуана его искусству, но ни один не преуспел.
Чжихуан должен был войти в состав мацяоской агитбригады пропаганды идей Мао Цзэдуна. Он радостно принял наше приглашение и сразу с головой окунулся в работу: починил нам светильник, смастерил колотушку для гонга, кривыми иероглифами вывел на красной бумаге «Устав агитационной бригады». Всем широко улыбался – из-за худобы улыбка оставляла от его лица только глаза и два ряда белых блестящих зубов. Но после первого же дня в агитбригаде Чжихуан вернулся на свою каменоломню. Фуча ходил за ним на хребет, обещал начислить в два раза больше трудоединиц, чем остальным членам агитбригады, но так и не смог его уговорить.
Дело было в том, что Чжихуану не нравились новые представления, и его таланту там было негде развернуться. Новые пьесы состояли из одних речитативов, реприз, куплетов и танцев богатого урожая – таким номерам не требовался аккомпанемент, подобный «Танцу львов». Нашлась одна образцовая революционная пьеса, по сюжету которой крестьянская семья выхаживала раненого бойца Новой четвертой армии, – там Чжихуановы львы только было подняли головы, но режиссер одним взмахом руки зарубил всю игру.
– Я только начал! – недовольно крикнул Чжихуан.
– Если ждать, когда ты доиграешь, артистов можно вообще не выпускать! – режиссера прислали в Мацяо из уездного дома культуры. – Основной аккомпанемент – струнные и духовые, постучишь немного в финале, и хватит с тебя.
Чжихуан помрачнел, но спорить не стал.
И вот на сцене появились японцы, начался боевой эпизод – самое время Чжихуану показать свое мастерство. Но режиссер повел себя совершенно по-свински: велел ему отбить дробь и в конце несколько раз ударить в малый гонг. Чжихуан ничего не понял, тогда режиссер взял у него колотушку и сам застучал в гонг:
– Вот так, ясно?
– Это что за напев?
– Напев?
– Нельзя же играть без напева!
– Нет тут никакого напева.
– Без напева это не музыка, а детский понос!
– У тебя на уме одно старье, только и знаешь, что танец львов да танец львов. Японцы на сцене – а ты мне танец львов! Думаешь, враги услышат твои барабаны и обделаются от страха?
Чжихуан не знал, что на это ответить, и проглотил обиду. Весь день его гонг с барабаном звучали как попало, нарушая все возможные законы; само собой, Чжихуан был очень расстроен и решил уйти из агитбригады. Режиссера он ни в грош не ставил и не верил, что пьеса без Сюэ Чжэньгуя, Ян Сылана, Чэн Яоцзиня или Чжан Фэя[102] может быть хороша, как не верил, что в мире есть много всего другого, способного его удивить. Когда мы рассказывали ему о киношных трюках, о самом большом пароходе в мире, о том, что Земля круглая, поэтому если все время идти вперед, рано или поздно вернешься туда, откуда пришел, о том, что в космосе нет гравитации и ребенок одним мизинцем сможет поднять тяжесть в сто тысяч цзиней, у Чжихуана на все был один ответ:
– Брехня.
Он не спорил и не сердился, иногда даже улыбался, слушая наши рассказы, но в конце уверенно заключал, облизнув губы:
– Брехня.